— Согласно указа тысяча пятьсот девяносто четвёртого, сожжение.
— Но, дорогой мой, — король оторвал взгляд от доски, с изумлением посмотрев на советника, — разве королева применяла колдовство? Позвольте, указ тысяча пятьсот девяносто четвёртого гласит: «Мы, Божьей милостью король Андриан, владыка Родопсии, законный владыка Эрталии, желанный владыка Монфории, повелеваем в случае злодейского использования нечистых сил…».
Шарль скрипнул зубами, провёл ладонью по коротко стриженным волосам. В пыточных герцога меньше всего интересовал номер указа. Ариндвальд придерживался мнения, что есть лишь две категории арестованных: виновные и условно невиновные.
— Тогда по указу тысяча четыреста восемьдесят шестого, — злорадно припомнил он слова короля.
Гильом оторвал изумлённый взор от шахмат и посмотрел на супругу.
— Ваше величество, вы разве применили к госпоже Люсиль яд? Герцог, напомните, пожалуйста, ещё раз суть произошедшего в моей спальне этой ночью.
— Умерщвление железом, — любезно отозвалась Белоснежка. — Это был кинжал.
— Стилет, — с упрёком поправил её король. — Как можно их перепутать, моя дорогая? Стилет — оружие колющее, ширина клинка не толще иглы, а кинжал — оружие с обоюдоострым лезвием, режущее. Нет, колоть кинжалом, конечно, тоже можно…
Белоснежка сдвинула тонкие чёрные брови и упрямо возразила:
— Я уверена, что это был кинжал. Просто клинок у него был слишком узок.
— А я настаиваю, что вы ошибаетесь, — король откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. — Герцог, не могли бы вы продемонстрировать нам оружие, коим была умерщвлена ваша супруга?
— Это важно?
— Безусловно, милейший. Я бы даже сказал: принципиально!
Гильом загородил чёрного короля конём и задумался.
— Ферзь, — мягко заметила королева. — Через три хода белые могут съесть чёрного ферзя.
Герцог вполголоса приказал служке принести орудие убийства. Король погладил бородку.
— Это если слон не будет шевелиться.
Белоснежка вскинула брови:
— На каждого ферзя найдётся свой конь…
— Ваше величество, — запротестовала Сессиль с нежной улыбкой, — на судах не положено судьям разговаривать с подсудимыми…
Гильом рассеянно пожал плечами:
— Странное правило, вы не находите? Как можно судить человека, если ты не можешь с ним пообщаться?
— Можно задавать вопросы по расследуемому делу…
Король сложил пальцы домиком, внимательно посмотрел на невесту, и та неожиданно для себя смутилась впервые в жизни. Выждав паузу, Гильом скучающим голосом заметил:
— Герцог, соблаговолите указать, как из данной позиции съесть чёрную королеву, используя коня против слона.
— Я не силён в шахматах, Ваше величество, — процедил Ариндвальд.
— А вы, моя дорогая? — король обернулся к мадам фон Бувэ.
Та улыбнулась, изогнулась ланью, склонившись над доской так, что Гильому открылся вид на её грудь, впрочем, вполне соблазнительно-целомудренный, и тонкую, высокую шею с завитком золотистых волос.
— Я бы пошла ладьёй…
— Здесь пешка.
— Ничего страшного. Пешка съест ладью, но, в свою очередь, будет съедена белым ферзём и… шах, Ваше величество!
Король подвинул коня, защитив короля. Сессиль нанесла новый удар. Гильом переставил чёрного ферзя:
— Белому королю мат, моя дорогая. Партия завершена.
— Но к чему это было? — хмуро уточнил герцог.
— Как вы думаете, может ли человек, способный в три хода поставить из этой позиции мат мне, забыть захватить с собой собственный стилет из трупа только что убитой им жертвы?
Сессиль и Ариндвальд переглянулись. Женщина снова улыбнулась:
— В спокойном состоянии мы много чего можем не забывать, но — паника. Страх разоблачения. Естественное потрясение, испытанное убийцей, увидевшей жертву…
— Согласен. Логично. Давайте вообразим комнату, озарённую светом луны, ведь свеча уже погасла. На пышной постели в ожидании любовника спит красавица-герцогиня. Дверь бесшумно открывается, и в комнату на цыпочках ступает преступница, скрывая лицо полой плаща…
— Зачем? — перебила мужа Белоснежка, слушавшая его с любопытством. — Зачем скрывать лицо, если в комнате, кроме спящей, никого нет? А если бы кто-то был, то вряд ли преступление состоялось бы. Не будет же она убивать жертву при посторонних? Тогда преступница могла бы просто спросить, который час, например. Если же в комнату войдёт человек, скрывающий лицо, то это вызовет неизбежные подозрения…
Гильом постучал подушечками пальцев друг о дружку и кивнул:
— Поправка принята. Итак, в комнату на цыпочках… Цыпочки оставляем, Ваше величество?
— Оставляем, Ваше величество. Всегда можно сказать, что не хотела потревожить Его величество. А разбудить жертву не хочется.
— … входит преступница, не скрывающая своего лица. Убедившись, что жертва спит, она вытаскивает фамильный стилет, который потом сможет опознать любой эрталиец, даже ребёнок, и втыкает его в жертву…
— Кинжал, — поправила Белоснежка.
— Кстати, Ваше величество, куда вы его воткнули-то?
Белоснежка задумалась.
— Ну, если так поразмышлять… Я бы перерезала шею. С учётом того, что я женщина, и рука у меня довольно слабая. Опять же, у меня ведь особо не было практики. Если бы мне нужно было бы убить, а не ранить…
