Дозорные на воротах перестали пытать крутить заклинивший ворот и выдохнули облегчённо. А потом вспомнили, что ворота всё ж таки придётся закрывать. После того, как войско зайдёт, если успеет, перед тем, как ринутся всадники кагана.
Марион захрипел, дёрнулся в её руках, из уголков его губ побежала струйка крови, а глаза остекленели. Аня встряхнула мужа:
— Рион, нет! Нет, пожалуйста!
Прижалась, рыдая, к груди, обняла, пытаясь услышать сердце. Услышала тишину. Вскочила, упала на колени рядом, двумя ладонями ударила в грудь, делая непрямой массаж сердца. Ещё раз. Вдохнула воздух в его рот…
— Бесполезно, — прошелестело за ней. — Он умер из-за тебя. Они тоже умрут.
Аня обернулась и задохнулась от ужаса, увидев своих детей. Их голые тельца покрывали жуткие чумные наросты.
— Нет… нет… — прошептала она, пятясь.
Мёртвые младенцы шли на неё, раскачиваясь.
— Ты права, –раздался низкий голос позади. — Этого нет. Это лишь твои кошмары.
Девушка подскочила и обернулась. Принц Чертополох, такой же, как она его помнила — беловолосый, с изуродованной половиной лица, сидел на стуле посреди пустоты, откинувшись на спинку и скрестив ноги.
— Твой муж жив. Пока что. И дети — тоже. Ты запуталась в своих страхах, Аня.
— Выведи меня отсюда, — прошептала она, дрожа, и встала.
— Не могу.
— Пожалуйста.
— Не в моих силах вывести тебя из зеркального коридора. Из него каждый выходит сам. Или не выходит. Некоторые остаются здесь навсегда.
— Я не смогу, — прошептала она, глотая слёзы.
Чертополох задумался.
— Знаешь, что мы с тобой сделаем, девочка, — он посмотрел на неё гетерохромными глазами — один чёрный, другой — фиолетовый, — я отведу тебя в собственные кошмары. Не уверен, что это поможет, но чужие кошмары и есть чужие. Может быть, тебе будет легче справиться с ними, как знать.
Встал, протянул руку и оказался совсем рядом. Аня вцепилась в его ладонь. Её трясло, и зубы выстукивали танец страха. И тут же она разозлилась на себя за этот детский страх.
— Ты же решил бросить Эрталию на произвол судьбы? Ты завязал и не участвуешь? Устал и мухожук?
— Кто сказал?
Фаэрт посмотрел на спутницу и усмехнулся.
При виде Пса бездны орду охватила паника, и семеро воронов, с трудом подчинив себе лошадей, выехали вперёд, успокаивая людей своим бесстрашием. Надо было преследовать отступающих, не дать им укрыться за стенами, но между армиями лежал он — монстр из преисподней, бартарлаг. Аэрг громко крикнул команду лучникам, и всадники, успокаивая лошадей, вскинули луки. Тысячи стрел нацелились в небо. И вдруг Первый ворон замер. Чёрные глаза-угольки распахнулись.
— Замрите, — резко бросил он.
Дослал коня шенкелями вперёд, спрыгнул с седла, подошёл, неверяще уставился в лицо черноволосого мужчины в чёрной, расшитой золотом одежде. Тот стоял рядом с волком и просто, бесстрастно смотрел на орду.
— Повелитель, — прошептал Аэрг, спрыгнул с коня и преклонил колено.
Тэрлак и Ярдаш последовали его примеру. Они были достаточно стары, чтобы помнить лицо того, кто смотрел на них.
— Ты вернулся из камня, владыка? — хрипло уточнил Аэрг, откашлялся.
— Да, Первый ворон, — сипло ответил каган Рарш, — вернулся.
Посмотрел в морду волка, хекнул, прочищая горло и властно велел:
— Я вернулся из камня, чтобы сказать: наш враг не на западе. Он идёт с востока. Где ваши женщины и дети? Где ваши старики, о воины?
Все растерялись. Орда загудела, забыв и про бартарлага, который, казалось, покорился силе легендарного кагана, и про вражескую армию, утекающую в город.
— Новый каган, Охраш, велел оставить их позади, — ответил Аэрг.
Рарш нахмурился:
— Только слабый сердцем человек может оставить свою семью перед нашествием беды. Мы возвращаемся.
— Не слушайте его! — крикнул Охраш, стегая коня и выезжая вперёд. — Он околдован бартарлагом. Наше спасение — проснувшаяся дева…
— Кто ты? — спросил Рарш, в упор глядя на преемника.
Ему ответил Аэрг:
— Охраш, сын Габудула.
— Габудул не был царского рода, — чёрные глаза воскресшего кагана сверкнули гневом. — Где мой сын? Где мои братья? Почему уздой орды владеет Охраш?
— Он убил твоего сына, владыка, — пояснил Эйдэн бесстрастно, — и твоих братьев. И силой взял себе узду.
Охраш посерел и попятился. Оглянулся на орду и увидел каменные лица всадников. Никто не говорил ни слова. Взгляды их были тяжелы. Рарш закрыл глаза. Открыл.
— Меня не было слишком долго, — прошептал он. — Слишком. Закуйте изменника в кандалы и ведите за лошадью. Сейчас на возмездие нет времени. Мы едем сразиться с Великим Ницто. Я, мои вороны и бартарлаг.
— Это самозванец! — прорычал Охраш. — Мои вороны, я велю вам…
Аэрг поднял руку в перчатке:
— Это каган Рарш. Я свидетель.
— Это каган Рарш, я свидетель, — присоединился к нему Тэрлак могучим басом.
— Это каган Рарш, истинный каган. Я свидетель, — провозгласил и Пятый ворон, старейший из всех.
