Гильом замер. Вот эти слёзы, зазвеневшие в голосе Белоснежки… Сердце ударило в рёбра. Когда королева Игрейна окаменела, её дочери было лет шесть, не больше. Она почти не помнила мать, страстно любила отца и… В общем, относилась к страшному моменту семейной истории с философией настоящей государыни. Может, послышалось?
— Очень красивая. Мне очень жаль.
Кариолан ещё раз поклонился и вышел.
— Снежка, — мягко сказал Гильом, поднимаясь, — что случилось?
— Ничего, — рассердилась королева. — Ничего не происходит, Гил. Ну, если не считать, конечно, что мы последние недели после возвращения из Монфории друг с другом практически не разговариваем. Тебе дороже государственные дела и твой брат… Да всё дороже, чем я!
Король окаменел. К счастью, не в буквальном смысле.
— А зачем разговаривать, если мы друг друга и так понимаем, верно? С другой-то стороны… Прости, Гил, я неправа… И вообще…
Она всхлипнула.
Гильом подошёл, обнял жену и прижал к себе. Снежка снова всхлипнула:
— Боже, я веду себя просто отвратительно! Прости.
Он погладил её по чёрным волосам.
— Какой срок? — спросил нежно. — Месяц, два?
— Бесит! — выдохнула Снежка, отстранившись, синие глаза сверкнули. — Как же бесит твоя проницательность! Нет бы спросить: «дорогая, что с тобой».
— Дорогая, что с тобой? — послушно спросил он.
— Я беременна! Разве это не очевидно⁈ Дева Пречистая, я не знаю, что со мной. Я… мне хочется плакать и что-нибудь разбить. И смеяться. И ананас.
Гильом счастливо улыбнулся, поцеловал её в румяные губы:
— Я тебе дам презанятную книгу, которую подарила королева Аврора, называется «учебник по анатомии». Это гормоны, дорогая. Это временно. И мы будем разговаривать о том, о чём пожелаешь, и столько, сколько пожелаешь. А ананас мы добудем. Обещаю.
Майя в лёгкой блузе и льняном фартуке суетилась у плиты. Аня сидела в кресле, облокотившись о стол и положив голову на руки, и наблюдала, улыбаясь, за матерью.
— Я всё понимаю, — ворчала Майя, перекладывая блинчик на другую сторону, — но стирать вручную это, знаешь ли… Эдак ревматизм недолго заработать. И потом… а прорезыватели для зубок? Это что, тоже нельзя?
— Мы морковку даём жевать…
Майя поджала губы.
— Видела я вашу синюшнюю морковку… Разве это вообще можно есть?
Дверь хлопнула, в кухню спиной вперёд вошёл Бертран. Он тащил огромную тяжеленную коробку, перетянутую пластиковыми лентами. Противоположный край нёс Марион.
— Так, девчонки, — жизнерадостно осклабился Кот, — вот эту печку нужно разобрать.
— Ни за что! — возмутилась Аня. — Шикарная печка. Её Марион сам сложил, своими руками! Между прочим, там три затопки на пару суток тепла хватает… Марион — гений и…
Бертран как-то странно ухмыльнулся и запел дурашливо:
— Говорить о любви я не мастак, ты меня извини, если что не так…
— Папа! — разозлилась Аня. — Сейчас швырну в тебя чем-нибудь…
— Ладно-ладно. Так куда будем электроплиту ставить? Рядом с печкой нельзя — перегрев.
— Сейчас никуда. Мы сделаем флигель для кухни и… А эту комнату переоборудуем… Правда, Рион?
Средний принц устало кивнул, прислонился к стене и посмотрел как-то не жизнерадостно.
— Что-то случилось? — заволновалась Аня.
— Твоему мужу предложили стать во главе объединённой эртало-родопсийской армии, — пояснил Бертран. — В вашем мире это… Ну как фельдмаршал. Или министр. Неплохие перспективы, интересное дело.
Аня прищурилась. Встала, схватила с тарелочки блинчик с мясом и протянула мужу.
— Я вот против, — заявила решительно. — Все эти карьерные перспективы прекрасны, если у тебя нет жены и детей. Знаю я все эти долгие заседания и вообще.
Марион благодарно посмотрел на неё. Майя насупилась:
— Отец должен заботиться о перспективе для детей и…
— Ма, пусть он лучше заботиться о самих детях. Вырастут, сами решат чего хотят. Вон, Аврора решила университет строить. Будет из Первомира перетягивать книги и вообще. Может, Эртик пожелает стать физиком-ядерщиком? А Нина нейробиологом? Или актрисой. Я вот хочу первый театр построить. И рок-оперу. И вообще. Герман Павлович обещал мне проект накатать.
— Ты живёшь в Средневековье, дорогая.
— Вообще-то, в эпоху Реформации… Хотя реформацией здесь и не пахнет. Здесь чистейший католицизм, как я погляжу. Но период первичного накопления капитала и вот это всё есть. В Первомире в это время давно уже «Глобус» был! Раз уж это зеркальное отражение нашего мира, давайте, в конце концов, отражать лучшее, что в нём есть!
Майя вздохнула. А потом вдруг довольно улыбнулась и лукаво глянула на дочь:
— То есть, скрипочка всё же не напрасно была?
Аня рассмеялась, подошла и обняла её, чмокнула в щёку:
— Не напрасно. И вся эта байда с музыкалкой — тоже. Мы наш, мы новый мир построим. И он будет лучше. Вы же теперь будете часто к нам приходить?
Майя вопросительно посмотрела на мужа. С надеждой. Бертран весело улыбнулся:
— Ну то есть, гнев короля Гильома никого, похоже, не волнует? Кроме отца семейства, так сказать? Хотя, конечно, каков король, таков и гнев. Эх, а в моё время… В общем так: я всех спас. На ближайшие годы, а дальше, надеюсь, дети подрастут, и Марион повзрослеет.
