Синдерелла на ощупь нашла мою руку, стиснула и увлекла за собой. Мы на цыпочках прокрались к чёрной лестнице, всё ещё слыша медовый голосочек Катарины и её слова про то, что в этом доме вообще не принято следить друг за другом, и что каждый имеет право уединиться где хочет и с кем хочет. Ответ герцога мы уже не услышали.
Остановившись на площадке у окна перед последним пролётом, Золушка сунула мне в руку что-то маленькое и холодное.
— Ключ от конюшни. Бери любую лошадь и беги. Скачи, то есть. Учти, я заявлю о краже и… и… Прости, но я не выдержу пыток и умирать за тебя не планирую. Если в конюшне конюх, то его зовут Жан, ты скажешь, что по моему приказу, в доказательство предъявишь ключ. А я отрекусь от этих слов. Не теряй времени: его у тебя мало.
Я судорожно обняла её, шепнула «спасибо» и бросилась бежать.
Вылетала во внутренний двор, где уже светлело, промчалась насквозь через небольшой садик, с фонтаном посредине, который сейчас был закрыт деревянной коробкой, и бросилась к каменным конюшням, легко узнаваемым по высоким аркам дверей и по фризу с конями под самой крышей. Вдруг что-то впилось в мои руки, и меня отшвырнуло назад. Затылок пронзила резкая боль, и серо-синее небо полыхнуло жёлтым.
— Не так быстро, зайцик.
О нет!
Надо мной склонилось ухмыляющееся сероглазое лицо с лиловыми фингалами под глазами.
— Будешь вставать или понравилось валяца?
— Валяться. Через «ться», — поправила я Эйдэна. — Пожалуй, полежу. Вид отсюда красивый. А вы только по титулу ворон или оборотень? Может, вы умеете летать? Я бы полетала.
— Как знать, — хмыкнул он и неожиданно лёг рядом.
Мы помолчали. Первой не выдержала я.
— И какие кары меня ждут?
— За побег?
— И за него тоже.
А ещё за разбитый нос и прокушенную икру.
— Я пока не придумал, — честно признался ворон.
— Вам, кстати, идёт. Серый очень красиво с фиолетовым сочетается.
Эйдэн рассмеялся и сел.
— Вставай давай. Замёрзнешь.
Он поднялся и подал мне руку. Я крепко стиснула его ладонь и встала. Голова всё ещё кружилась из-за удара. Ворон снял с моих плеч петлю аркана.
— Вы очень чисто разговариваете на родопсийском, — заметила я ему. — Но путаете «ц» с «ч», почему?
— В моём родном языке нет звука «цэ». Кардраш! Как вы это произносите?
— Просто: «че».
Он попытался:
— Ты цто-то успела сказать этим людям о том, поцему сбежала?
— Я их не знаю.
— А твоя подруга Ноэми говорит, цто знаешь.
Чёртова Ноэми!
— Синдерелла — сестра моей подруги, но если уж старшая сестра, с которой мы дружили, меня предала, то зачем мне открываться младшей?
Позади раздались крики и звон металла. Стража. Ворон перевёл взгляд с моего лица на приближающихся служителей короля и принялся сматывать верёвку.
— У тебя минута, цтобы решить, цто делать. Будешь ли ты взывать к страже, пытаца облицить нас и требовать освобождения. Или вернёшься к прежней роли.
— А если второе?
— То не попадёшь в пытоцную. Обещаю.
Заманчиво.
— Госпожа Элиза фон Бувэ, именем короля вы арестованы.
Я закрыла глаза, пытаясь перебороть приступ отчаяния. Офет. Он видел меня разумной и… наверняка рассказал об этом герцогу Ариндвальскому. А, значит, маменька уже знает и… Имеет ли смысл строить из себя безумицу?
— Стража, взять девицу под арест…
— Мэ, — я обернулась и растянула губы в дебильной улыбке, чуть высунув язык и выпучив глаза в восторге.
— Не пытайтесь сделать вид…
К нам шло человек пятнадцать: десять стражников, Офет, герцог Ариндвальский и Синдерелла с гостями. А, шестнадцать.
— … на этот раз, вы не сможете нас обмануть, — холодно завершил Франсуа.
— Мэ.
— Элиза, вы — дочь моего друга, в ваших интересах перестать изображать из себя умалишённую. Господин Офет всё рассказал нам…
— Рассказал что? — удивилась Синдерелла. — Видимо, ваш свидетель настолько желал несчастной дурочке смерти, что сам уверовал в её разумность. Но моё свидетельство и моих гостей — против его. Мы и пустили-то дурёшку только ради её безумия. И, признаться, я удивлена увидеть в этой несчастной давнюю подругу моей сестры.
Я замычала и подошла к Золушке, а та ласково и с состраданием погладила меня по голове.
— Разберёмся, — сквозь зубы процедил герцог.
— Полно, Ваша светлость. Жизни короля и в самом деле угрожает человек, лишённый разума? Это самое забавное, что я слышала за последнее время!
И Синдерелла звонко рассмеялась. А потом мило взяла Франсуа под руку.
— Господин граф, госпожа графиня, вы также подтверждаете…
— А разве это не очевидно? — хмыкнула Катарина. — Я не знаю, что у вас там за игры, господа, я верна моему королю и послушна его приказам, и если безумие ныне — государственное преступление, то на всё воля Его величества. Кто я такая, чтобы об этом судить?
Лицо Офета пошло пятнами.
— Вы обвиняете меня во лжи? — процедил он.
— Как можно? — Катарина пожала плечами. — Я не слышала ваших слов, поэтому не могу обвинять.
— Мэ-э, — я подошла к мрачному Офету и схватила его за клинышек бороды. Потянула на себя. Тот ударил меня по руке.
Больно!
— Как вы можете! — возмутилась Катарина.
— Она не знает, что она творит, — вздохнула Синдерела, обнимая меня со спины. — Боже, боже… такой был светлый ум!
