И Аврора снова понимала: он прав, а она ведёт себя как избалованная принцесска, но… вопреки доводам рассудка начинала ненавидеть жениха. За вот этот его реализм и правоту.
— Я злая и испорченная, — с горечью заметила Аврора и поднялась.
Весь мир был злой и испорченный, не она одна. Феодалы тиранили свой народ, вовсе не заботясь о нём и не считая вилланов такими же людьми, как аристократы. А вилланы, стоило дать слабину, хватались за вилы, жгли и громили всё подряд, и залогом общего мира и благоденствия выступала социальная несправедливость. Пусть ненавидят, лишь бы боялись — старая, добрая истина, придуманная не ей.
Перестанут бояться и мир погрязнет в хаосе. Вспыхнет бунт, междоусобица, война. И Монфория захлебнётся в потоках крови, сгорит в пепел в огне пожарищ. Мир держит только страх, только сильная рука.
«Это просто безумная старая нищенка» — послышался ей испуганный дрожащий голосок. Элис. Странная девушка Авроре понравилась сразу, и сразу же начала бесить. Потому что, потому что… но это просто тупо относиться ко всем как к невинным ягняткам и всех жалеть.
— Я ей завидую, — призналась Аврора себе шёпотом, набросила на плечи шубку и открыла дверь. — Потому что она может быть доброй, а я — нет. Но кто-нибудь когда-нибудь спрашивал ли меня: хочу ли я быть принцессой?
Она сбежала вниз по чёрной лестнице, вышла во двор. Ошмётки облаков заслоняли луну, да и звёзд было как-то мало. Ночь стояла промозглая и безветренная.
Аврора подошла к каменной статуе, вгляделась в лицо, невидимое в ночной темноте. Но она его как-то уж слишком хорошо помнила. И отчего-то жалела, хотя, спрашивается, зачем жалеть статую? Это просто камень, над которым поработал скульптор.
— Я слишком сентиментальна для принцессы. Если так пойдёт дальше, я не выживу.
Ей вдруг безумно захотелось, чтобы кто-то обнял её и прошептал на ухо: «хочешь, я всех убью?», а она бы могла сказать: «нет, не хочу», но при этом знать, что, если вдруг, есть кто-то с кем рядом можно позволить себе быть доброй к врагам.
— Глупости. Романтика, — проворчала принцесса несчастным голосом.
И всё же она встала на цыпочки и нежно провела рукой по холодной щеке бездушного горемыки. И вздрогнула, кожей почувствовав влагу.Поднесла ладонь к лицу, лизнула. Солёная вода? Камень плачет? Аврора вздрогнула и в ужасе попятилась.
— Чепуха, — прошептала дрожащим голосом, — просто конденсат.
Но несмотря на разумное объяснение, Авроре всё равно стало жутко. Она поспешно покинула двор. Замок спал. Скоро должно начать светать, и лишь одни стражники на стенах уныло перекликивались друг с другом. Девушка закуталась в плащ поплотнее. Ей казалось, что она продрогла до самых костей, но она понимала: замёрзла душа, и отогреть её может только другой человек, его доброта и любовь. А, значит, Арман или Элис. Но маркиз… Не самая здравая идея идти за утешением к бывшему жениху.
— Можно подумать, у меня был выбор.
А Элис…
Аврора вспомнила вчерашнее происшествие и закусила губу. Надо было ей вообще ввязываться в эту авантюру! Ну сходила бы Элис сама. Тем более, в сопровождении Армана. И ничего бы не случилось. А сейчас что делать?
Вчера принцесса до смерти испугалась, поддалась панике и приговорила безумную старуху. Может, и не безумную, может, гадалка действовала намеренно, публично, вслух, при всем возбуждённом народе заявив «лучше бы тебе не просыпаться» так, как будто Аврора навлечёт проклятье на весь мир. Много ли толпе надо, чтобы разорвать собственную правительницу, оказавшуюся без войска и защиты? Искры достаточно, чтобы вспыхнул целый город.
И всё же…
Это было глупо. Не разобравшись, сразу произнести приговор, а теперь — как принцесса может отречься от собственных слов?
Аврора представила костёр, привязанную безумную женщину, запах палёного мяса и снова вздрогнула.
Вот кто её за язык тянул? И гадалку, и саму принцессу. Но то, что позволено старухе…
— Могу ли я отменить казнь? — помнится, спросила принцесса у герцога между другими разговорами.
И де Равэ лишь покачал головой. А потом пояснил:
— Вы — будущая королева. Если королева станет нарушать свои слова, сказанные публично, то кто ей будет верить? Если вы станете угрожать смертью, а затем миловать, вас перестанут бояться.
Он был прав, и от этого Авроре стало ещё хуже.
Принцесса вышла из замка и медленно пошла вдоль стен, не осознавая, куда она идёт. Поняла, лишь когда увидела стражника, застывшего у входа в темницу, точно оловянный солдатик. «Ну прям кремлёвский», — мысленно хмыкнула Аврора и подошла поближе. Стражник не шелохнулся. «Он не может знать, что я — это я. И капюшон скрывает лицо, и гербов нет…». И её вдруг захватило беспричинное озорство. Аврора обошла вокруг, затем покрутила растопыренными пальцами перед носом, потом попрыгала: стражник даже не дёрнулся.
«Вот это выдержка!» — подумала принцесса с невольным уважением.
А потом ей стало стыдно. «Плохая из меня принцесса, — мысленно пнула она сама себя. — Это мой стражник, он несёт службу, а я…». Она вздохнула, сбросила капюшон.
