Я рассердилась. В самом деле, ну что такое⁈ Ворваться в чужой шатёр без спросу, да ещё… Открыла рот, чтобы как можно грубее попросить покинуть помещение, но Кара вдруг задумчиво произнесла, разминая пальцами икры:
— Смерть в нём живёт.
«Может, вам будет удобнее расположиться в своём шатре» — умерло у меня на языке.
— В каком смысле? — растерялась я.
— В прямом. Уж я-то такие вещи чую.
— У него две жены погибли. И дочь… Понятно, что смерть…
— Это дела прошедшие, а я про — настоящее и будущее.
Я невольно села на землю, сжала пальцы. Губы онемели, и я с трудом заставила их произнести:
— Как это? Он же живой?
— Обречённый он. Ты язык воронов понимаешь?
— Откуда?
Кара зевнула и потянулась, будто кошечка:
— Эх, всё время забываю, что вам, человечкам смертным, иные языки нужно специально учить. Смерть его ждёт дома. Открыто они говорят об этом. Сегодня был разговор с Аэргом, когда в дорогу собирались. Как Эйдэн вернётся, так каган его и сразу казнит. И женишок знает, и Аэрг — знает, и Тэрлак.
— Но кто тогда станет Третьим вороном?
— Сафат, сын твоего ненаглядного Эйдэна. Мальчишке всего шесть, но каган ненавидит Третьего ворона, поэтому ему наплевать, что наследник юн.
— Он не мой…
— Да нет, вполне разговаривает.
Я не стала объяснять. Дева Пречистая… как же так? Эйдэн знает… Эйдэн знает, но не бежит, а выполняет волю этого упыря-кагана? Убившего его жён и дочь… Впрочем, не может не выполнять, ведь у тирана малолетний сыночек ворона.
— Впрочем, не только поэтому. Есть что-то в Третьем… жутковатое. Такой зарежет с весёлой улыбочкой. Ты не знаешь, всегда одни и те же остаются в лагере? — деловито уточнила Кара, уже развалившаяся на шкуре.
— Нет, они меняются…
— То есть, завтра останется не Эйдэн?
— Нет.
— Тогда бежим. Я натырю еды всякой, и моей магии хватит, чтобы кони не уставали до самого Старого города.
Что? Я неверяще уставилась на неё.
— Он же тебя спас!
— А толку мне от его спасения? Элис, ты понятия не имеешь, кто такие во́роны! А Эйдэн из них самый воронистый.
— Не имею. А ты знаешь?
— Нет. Но знаю то, что смертельно меня пугает: на них моя магия не действует! Совсем. Как если бы её не было, понимаешь? Ни боевая, ни магия иллюзий, ни-ка-кая! Ненавижу тех, кто мне неподвластен. Лишь дважды в жизни встречала таких: Румпеля и Пса бездны.
Мне стало ещё холоднее. Я поднялась. Пожалуй, действительно стоит принести дров.
— Румпеля? — переспросила из вежливости.
Про пса бездны-то я слышала уже.
— Ну, вы его знаете под именем Чертополоха. Принца Фаэрта.
— Кого? — мой голос оборвался.
Тёмного мага? Того самого…
— И если ты веришь, что он погиб в тот день, то ты просто дура. Румпель бессмертен. И всемогущ в этом мире. Он — его хранитель. Был. Пока Пёс бездны не отобрал у него магию. Ты можешь себе представить, насколько силён Пёс бездны? Отобрать магию у создателя мира! Да охренеть просто! И эти утырки хотят, чтобы я искала нового Пса! Нового, у которого магия и хранителя, и прежнего исчадия бездны! Да что б их. Не, не, я под такое не подписывалась. Не люблю Первомир, но уж лучше удеру туда и пересижу, пока здесь не уляжется.
Полог снова откинулся, и, прервав речь Кары, внутрь шатра вошёл беловолосый Нург. Сбросил охапку дров в центре.
— Я тут костёр разожгу, — пояснил очевидное.
Кара хихикнула и милостиво согласилась.
— Ну, давай, разжигай, воронёнок.
— Мне не требуется ваше разрешения, — пояснил Белый ворон, хлюпнул длинным носом и принялся складывать дрова шалашиком. — Если бы мне нужно было разрешение, я бы спросил. Разрешение может выдавать старший младшему. Но старший в этом шатре — Кариолан. Однако Кариолан — всего лишь Седьмой ворон, а я — Шестой…
Зануда! Я не выдержала:
— Да-да, я помню: стоит вам захотеть, и Седьмой меня в брачную ночь уступит вам.
Он удивлённо оглянулся на меня. Чёрные, треугольные угольки глаз растеряно хлопнули ресницами.
— Я этого не говорил…
— Так сказал Эйдэн, Третий ворон. Или он солгал?
Чему лично я не удивилась бы.
— Ну-ка, ну-ка, а подробнее? — живо заинтересовалась Кара.
Она по-прежнему лежала на шкурах, ничуть не стеснясь постороннего мужчины, и крутила пальцем медную прядь.
— Всё так, но не так просто, — пояснил Нург и, уложив бересту и солому, поджёг их. — Такое право у воронов действительно есть, но обыцай варварский и устаревший.
Крохотный огонёк лизнул дрова и погас.
— Но, если каган казнит Эйдэна, то третьим вороном станет его сын? — невинно полюбопытствовала Кара. — И тогда, правильно ли понимаю вас, допочтимый Нург, каган женит маленького Сафата, и один из вас должен будет взойти на его ложе, так как род ворона не должен прерваться, а Сафат слишком юн для таких дел?
— Да, — рассеяно отозвался Шестой ворон и, хмурясь, снова зажёг костёр.
Огонёк лизнул дрова и погас.
— И кто же это будет? Ты?
Кара перевернулась на живот, задрала ноги, согнув их в коленях и почти коснувшись собственного затылка носочками, и положила подбородок на руки, облокотившись о шкуру. Её чёрные глаза чуть поблёскивали в полумраке.
— Н-нет, это же Третий. Аэрг или Тэрлак…
Нург снова запалил бересту. Кара тихонько дунула. Огонёк лизнул дрова и погас.
