— Ты правда уехала сама? — спросил Кар вдруг тихо.
Думаю, его слова никто не услышал, так как наши лицо были совсем близко друг к другу, и дыхание ворона чувствовалось на моей щеке.
— Да, — ответила я так же.
— Поцему?
— Потому что великое ничто. И нужно спасти мир. А для этого нужно было разбудить Спящую Красавицу. Прости. Я правда собиралась вернуться, но потом…
— Кто тебе сказал?
— О Великом ничто?
— Да.
«Эйдэн», — чуть не брякнула я, но прикусила губу. А вдруг его тоже накажут? Хочу ли я этого? О нет, конечно, нет.
— Земля слухами полнится.
— Поцему ты притворялась сошедшей с ума? Зацем меня обманывала?
Да просто сначала мачеха хотела меня убить, а потом ты решил на мне жениться. Я снова прикусила язык.
— Неважно. Не затягивай, пожалуйста. Мне очень страшно, я боюсь, что расплачусь и начну просить пощады, а это… ну… в последние минуты не хочется такого…
Кариолан вдруг обнял меня. Обхватил и прижал к себе. Судорожно вздохнул. Отпустил и отвернулся, по-прежнему держа меня за палец.
— Я, Кариолан, сын Бариорга, Седьмой ворон великого кагана, муж этой женщины. Моя воля, моя власть, моё право решать, цто делать с тем, цто принадлежит мне. Элис — моя жена перед богами, данная мне на Безликом алтаре, и ей останется. Я оставляю ей её жизнь и милую моему по праву миловать.
Я почувствовала, что ноги подкашиваются, схватилась за его плечо. Он что… он… Кариолан повторил всё это же на своём языке.
— Её бесцестье ляжет на тебя, брат, — предупредил Аэрг сухо.
— Я принимаю его, — глухо отозвался Кариолан.
Эйдэн вдруг как-то расслабился. А я и не заметила, как Третий был напряжён всё это время. Безжалостное выражение незаметное поменялось на привычное насмешливое. Во́роны зашептались.
— Твоё право, Кариолан, — согласился Первый ворон, — и твоё решение.
— Моё право и моё решение.
— А цто делать с ведьмой? — спросил кто-то. Тот же, кто предлагал раздавить Армана.
— Сжец, — бросил Аэрг.
— Кариолан, — прошептала я с отчаянием. — Спаси её…
— Я не могу. Это закон. А я не её…
Кара отчаянно замычала. Эйдэн снова сорвал повязку с её рта. Я бросилась было к фее, но муж удержал.
— Ты ницего не сможешь сделать, — зашептал на ухо, прижимая к себе.
— Но нельзя же…
— Да вы сдурели, чёрные? Вы совсем оморковились? — завопила Кара. — Да вы знаете, кто я? Да принц Марион… королева Илиана… Да я с самим Румпелем знакома! Мы…
— Заткнись, женщина, — посоветовал ей Эйдэн.
И неожиданно для меня Кара замолчала, побледнела и как-то съёжилась, став вдруг похожей на перепуганную девчонку.
— Я, Эйдэн, Третий ворон великого кагана, возьму эту женщину, Кару, в жёны. Когда доедем до алтаря.
Аэрг скинул с лица капюшон. Я увидела совсем узкие глаза, бороду, заплетённую косичкой, и коротенькие брови, по ширине превосходящие ширину глаз.
— Ты сдурел, Эйдэн, Третий ворон? — растеряв весь пафос, уточнил Первыйю
— Поцему нет? Она красивая. Рыжая. Всегда хотел рыжую.
— Разве он имеет право…? — заволновался жабодав.
Он тоже скинул клюв капюшона и оказался беловолосым и костлявым.
— Поцему нет? — Третий пожал плечами. — Мужцина, у которого нет ни одной жены, имеет право первого на любую девицу, попавшую в плен его отряда. Кара, твои отец или братья или иные мужцины твоего дома возражают?
— Нет, — Кара облизнулась, я впервые видела её настолько растерянной.
— Ну и всё. Хотя для пленницы такие вопросы и не имеют смысла. Все законы соблюдены. Перед вами моя невеста, братья. Будьте с ней вежливы и добры. Кто обидит её — обидит меня.
— А как же твои жёны? — прошептала я, понимая, что ничего не понимаю.
Эйдэн обернулся ко мне, наклонил голову набок.
— Волей кагана они мертвы. Я — вдовец, Сиропцик.
А ещё лжец. И что же из того, что ты мне говорил, правда? Чему можно верить? И вообще можно ли доверять Третьему ворону?
Гарм согласно тяфкнул, подхватил с травы лягуха и завилял хвостиком.
Аврора сидела на постели, обняв колени и положив на них подбородок, и смотрела в зеркало напротив. Ей было тоскливо. Она понимала, что ей всё не нравится, а почему не нравится — не понимала. Вечерний разговор с герцогом раздосадовал принцессу и довёл до глухого раздражения.
— Настоящий феодал, — пожаловалась она отражению и передразнила: — «Вы так переживаете за этих плебеев, Ваше высочество. Полно, народ тем счастливее, чем безграмотнее». Сам он плебей. Высокородный индюк, вот он кто.
Но она не могла не понимать, что герцог де Равэ прав. И король, её отец, которого она плохо помнила, был бы согласен с Его светлостью, и вообще Аврорины идеи — это блажь юной романтичной девицы, но… Душа всё равно болела.
«Ангел мой, — вновь зазвучали весёлые слова любезного Кретьена, — если пожелаете развлечься и выучить ваших служанок чтению и письму, я не стану вам препятствовать. Но с подлым народишкой позвольте разобраться мне. Вот скажите, зачем мяснику уметь читать? Чтобы что? Его дело — отличать шею от карбонада. Или дровосеку какая разница, где лежит Волчий перевал?»
