Дом у него был старый, недорогой, совсем не такой, какой можно предположить у сына лорда, но первоначально жить в нем Рейтор и не планировал — купил для ночевок. Заняв вещами (по большей части накопленным за семнадцать лет оружием) обе комнаты, Рейтор едва запихнул в угол кровать, но спал на ней редко. Когда отселился от родителей, первые несколько месяцев он ночевал где попало, упиваясь свободой одиночества. Держался в стороне даже от друзей — семь лет в Обители, с огромной общей казармой и ежедневными групповыми упражнениями дались непросто. Затем распробовал девушек. Склад оружия чуть сместился в сторону, со спинки кровати исчезла паутина, на окнах появились надежные светонепроницаемые ставни, а Рейтор выучился менять постельное белье. Об ином заботился мало. Семьей обзаводиться не думал. Девушки и так были рады вниманию харизматичного молодого Ворона, склонного к экспериментам. Например, к играм с повязкой для глаз: Рейтор не стремился раскрывать, сколько перьев чернеет на его коже. К счастью, по традициям рода демонстрировать уровень было не принято: Вороны всех уровней носили одинаково закрытую одежду.
Еды дома не оказалось. Запоздало вспомнив, что опять не сделал запасы, Рейтор чертыхнулся. В желудке бурлила только пустая буза, выпитая на посиделках. Пошарив по углам, обнаружил в хлебной корзине пыльный кусок засохшего хлеба, уже основательно потрепанный грызунами. Для проформы потерев сухарь об штанину, Рейтор, не морщась, сгрыз его, запивая сырой водой.
Нашел лист бумаги. Недолго подумав, быстро написал несколько слов. После лег.
В щели старых ставен просачивался холодный горный воздух. Мысли бесконтрольно плыли, превращаясь в женские губы. В том, что губы сладкие на вкус, Рейтор был уверен.
Через несколько мгновений он спал.
В комнате стояла тишина, в которой звучал только хруст орешков, которые звонко раскусывала Мари. Накрыв голову подушкой, я с минуту смотрела прямо перед собой в недра складок ткани. Под подушкой хорошо: темно, тесно, безопасно и дышится легче. Не то, что снаружи, где блестит смешливый взгляд подруги, только что поведавшей мне, что Рейтор — сын главы Совета. Сын одного из самых сильных Воронов рода. Сын всеведущего.
Из чего закономерно вытекает, что Рейтор…
О, нет!
— Не может быть! Ты должна ошибаться! Сын главы Совета, который работает вестником? — отчаянно надеясь на опровержение, спросила я из-под своего укрытия.
— Ну ты даешь! — удивилась снаружи Мари. — Рейтор! Разве ты не слышала это имя?
Чтобы стало темнее, я зажмурилась, но в темноте меня злорадно поджидало утреннее воспоминание о двенадцатом. Как же он будет смотреть на меня завтра? Я же должна ему выкуп! Вроде как…
О, нет-нет-нет.
— Слышала! И что? — выпалила я из-под подушки. — Я никак не ожидала, что он может работать вестником! Как можно даже подумать?! Тот Рейтор должен быть с отцом, на высоком посту… А не разносить почту!
…если Рейтор даже не ведающий, а сразу всеведущий, он читал меня как открытую книгу! Слышал, что мне нравится, видел, кто я… Какой стыд!
Вспомнив его голос над собой, я снова зажмурилась.
— Ходят слухи, что с ним что-то не так, — спокойно сказала снаружи Мари, не подозревая о моих страданиях. — После инициации он никогда не показывал Силу. Никто не упоминал о нем, как о всеведущем, а их все знают, наперечет же… А еще он всегда носит перчатки, руки не показывает. Говорят, у него метки Хаоса от матери.
Она задумчиво закинула в рот новый орешек, и, задумчиво жуя, добавила:
— Хотя может и шрамы. Он же учился в Обители. Там жестко тренируют. Корена видела? Весь в отметинах вернулся. Нос набекрень, щеку будто пропахали. А каким хорошеньким был!
С сожалением вздохнув, Мари перекусила пополам очередной орех.
Заинтересовавшись метками, я высунула голову из-под подушки.
— Метки от матери?
То, что мать Рейтора не из рода черных Воронов, как и моя, я знала. Мать Рейтора — потомок совершенно другого рода. Наверное, ему нелегко пришлось. Оказаться без Силы при таком отце — еще хуже, чем быть дочерью фадийки…
— Его сестра Крея так-то говорливая, веселая, а насчет Рейтора молчит, слова не вытянешь, — сообщила Мари. Сидя на кровати, она хрустела орешками и лукаво смотрела то на меня, то в темное окно. — Мы раз с девчонками сговорились, пытались ее разговорить, всем же интересно. И так с ней, и так. То по очереди, то все вместе… Никак! Значит, дело точно не чисто. Понятно, вслух о том не говорят, лорда Наяра боятся, но все знают.
Что-то подобное слышала и я.
Меня немного отпустило. Я выбралась наружу, уложила подушку на бедра.
— Не повезло ему… Тогда понятно, почему он работает вестником…
Рядом с кроватью одиноко сияла свеча. Пламя колыхалось, бросая оранжево-красные ответы на лицо подруги. Мы устроились на ночь в одной кровати, как в детстве. Мари продолжала думать вслух.
— Как ты могла его не знать в лицо? А-а-а, ты же старше, — она тут же догадалась. — Вы просто разминулись! Когда он начал летать на посиделки, ты уже и не приходила.