Готовясь сесть, солнце оранжево подсвечивало мерзлую ледяную корку. Воздух снаружи казался блаженно свежим. Отойдя чуть подальше от двери дома, Рейтор выпрямился, выдохнул из легких дымный воздух и открыл Око. Черные зрачки расползлись по всей площади глаз Ворона, скрывая белки со скоростью разливающейся воды. Выдохнув гнев, Рейтор вернулся к глазам птицы, которая летела следом за двумя девицами. Они как раз подлетали к туманным горам. Закатные лучи бликовали на крыльях одной из них, мягко подсвечивая рыжие подпалины.
«Выкуп».
Воспоминание об одном прошептанном слове, снова манко отозвалось в паху.
Чуть улыбаясь, Рейтор наклонил голову, продолжая следить. Упускать свой законный выкуп он не собирался. Удачно вышло, что должница работает в том же бюро, где числится и он. Немного отвлечься не повредит.
— Эй, Рей! Игра начинается, идем! — из дома вылетел Иней.
— Дай мне время, — недовольно буркнул Рейтор, поворачиваясь к неуемному другу спиной. Иней появился невовремя, девицы как раз заходили на посадку. Рейтор хотел знать, у какого дома сядут.
Иней бесцеремонно развернул друга за плечо.
— Рей! Чего засты…
При виде глаз Рейтора, Иней осекся, тут же отшатнулся. От резкого движения ногу на скользком льду повело, и парень чудом устоял на ногах.
— Вырви мне хвост! — Иней не удержался от ругательства. — Ты… видишь?
— Да, — сдержанно ответил Рейтор.
…Сели, наконец. Конечно, никакой отец с багром их не встречал. Проследив, как девушки вошли в дом и уделив особенное внимание той, что пониже, Рейтор запомнил дом, вернул глаза птице, и вернулся сам.
Из дома донесся приглушенный крик.
— Да-а-а!
Иней не обратил на крик никакого внимания. Он размахивал руками, засыпая Рейтора вопросами. Корка льда хрустела под ботинками.
— Ты… не бессильный?! В силе? Видишь? Смотришь через Око?!
— Да, не бессильный. Теперь вижу. Смотрю. Все могу.
Рейтор серьезно улыбнулся. Рассказать свою историю Инею за одно предложение он не мог. Да и что говорить?
«Да, раньше не был способен. Теперь могу. Да, пока скрываю. Сложно, сказать, почему. Нет, просто решил подумать, что дальше. Прости, подробнее не могу».
Чушь…
— Как? Ты же никогда не мог… Ничего не мог! Как?! Давно?!
— Долгая история, — Рейтор смотрел на Инея с сожалением.
— Какая к хаосу долгая история?! Почему никто не знает? Что это вообще значит? Ты… Ты… Как?! — Иней брызгал слюной и размахивал руками, задыхаясь от вопросов. — Отец знает? Почему ты молчал? Почему работаешь вестником?! Почему…
— Знает. Я не могу тебе объяснять. Извини.
Рейтор вонзился в лицо друга матово-черным взглядом. Тот мгновенно замолчал, потрясенно приоткрыв рот. Иней больше ничего не видел. Его сознание полностью затопила густая черная вода. Залила нос, рот, глаза, безжалостно забрала дыхание и накрыла с головой. В черной бездне без единого проблеска света кружили только черные перья. Всеведущий смял волю простого Ворона так легко, будто она была мягким кусочком теста между пальцев.
Рейтор хлопнул Инея по плечу.
— …нет, бывай. На игру не пойду, наигрался. Завтра на работу.
— Ну и скучный ты тип, Рей… — очнувшись, Иней фыркнул, недоуменно вытер из уголка рта откуда-то взявшуюся слюну и отвернулся, намереваясь помочиться. — Тебе точно не пятьдесят?
— Как посмотреть…
Изобразив подобие улыбки, Рейтор обернулся в птицу. Отец всегда говорил, что всеведущие одиноки. Сейчас Рейтор начал осознавать, от чего. Раньше думал, что из-за мыслей. Представлял, что всеведущий читает в друге что-то неприятное о себе, а затем не хочет такого друга. Теперь начал понимать, что проблема в другом. Сила рождает пропасть, а в пропасти появляются тайны… Всеведущие слишком много видят, но не могут рассказать, а ведь именно рассказы — то, что делает друга другом, а близкого — близким.
Хотя уж без чего, а без близости Рейтор прекрасно обходился.
Из родительского гнезда он вылетел четыре года назад — сразу, как закончил обучение в Обители. Тогда он однозначно заявил, что отныне будет жить один. Желанию сына родители не сопротивлялись. Отец выделил ему традиционное приданое для начала самостоятельной жизни, и Рейтор немедленно купил первое собственное жилье. От предложения отца принять должность помощника отказался наотрез — хотел добиться всего сам, как отец; при этом не желал сравнений. Начал работать тем, кем мог по мере сил — простым вестником.