Сделав шаг назад, он резко сдернул перчатки, откидывая их в сторону. С ненавистью посмотрел на место, куда упали комочки ткани.
— Ненавижу перчатки. И пуговицы на воротнике. Вряд ли я добрый. Если честно, я злюсь большую часть жизни.
Черные от перьев пальцы рванули ворот рубахи. Ткань затрещала. Резко расстегивая пуговицы, Рейтор заговорил. Его словно прорвало.
— Я ощущаю себя плохим… Очень плохим. Понимаю, почему отец не может полностью доверять мне. Я устал подчиняться чужим правилам. Если честно, мне кажется, я соблюдаю их только, чтобы не сорваться.
Он рывком снял с плеч рубашку. От огня свечи кожа засветилась темно-оранжевым, как тогда, в темаскале. Рейтор повернулся полубоком, показывая мне почти черную от перьев мускулистую руку. На город шла буря, но в этот момент, сам Рейтор напоминал бурю, которая сгущалась, концентрируясь прямо в комнате, еще не решив, разразиться ей или развеяться.
— Я пугаю?
Все еще придерживая покрывало на плечах, я воздушно тронула черные пальцы. Они дрогнули на мгновение подаваясь вслед за моей рукой. Не знаю, как смогла говорить, как нашла слова.
— Не ты. Меня пугает сила…
— Я и есть сила.
— Я так не думаю… Это инструмент. Меч — это не ты. Он просто твой… Ты хороший, только очень устал.
— Думаешь?
Рейтор встал плотную.
— Думаю…
От его кожи шел жар. Я несмело потянулась к нему, запустила пальцы в его волосы. Рейтор вздохнул. Покрывало, которым я прикрывала ночную рубашку, мягко упало к ногам. Никто из нас не обратил на это внимания.
— Если честно, я пригласил тебя на сбор мечников, чтобы ты поняла, что я не такой как все. Чтобы, если отвергла, то сразу.
— Я сразу поняла, что ты отличаешься…
— Ты мне понравилась с первого взгляда.
— Ты назвал меня дамисой…
— Я предположил, что ты должна быть занята.
— Если честно, ты был невыносим.
— Если честно, я специально. Мне нравится идти к плюсу от минуса.
— Если честно, я боюсь, что слишком обычная для тебя.
— Ты интереснее всех для меня.
Пальцы Рейтора обжигали даже через тонкую ткань.
— Твоя боль в животе… Тебе лучше?
— Да…
— Если честно, я боюсь того, что мог сделать, если бы ты умерла.
— Если честно, я боюсь думать, как бы жила, если бы ты умер.
— Если честно, я должен стереть твою память еще раз для безопасности. Ты не представляешь, насколько я не хочу.
— Для безопасности… Я разрешаю. Только верни.
Не знаю, как мы оказались на кровати. Я сидела, а Рейтор положил голову на мои колени. Я бесконечно гладила его — по волосам, шее, черным плечам, словно пытаясь пригладить ощетинившиеся чешуйки его тяжелой брони. Рейтор обнимал меня за бедра, расслабляясь под ласками. Открытый как никогда, неожиданно ранимый, бесконечно сильный, упрямый и одинокий. Мне хотелось защитить его от боли, одиночества… От всего мира.
— Если честно, наш первый поцелуй на самом деле — второй, — прошептал он, переворачиваясь.
«Ты так прекрасна, фадийская принцесса», — я вспомнила, как он перегнулся через стойку.
— Почему ты называешь меня принцессой?
— Разве не все девочки — принцессы? — отшутился Рейтор. Он смотрел на меня снизу вверх пристально. Затем ответил серьезнее. — Потому что я — разбойник. А они предпочитают пленять прекрасных принцесс.
Рейтор поймал мою руку и долго прильнул губами к жилке на запястье.
— Если честно, — он говорил мне в руку, обжигая дыханием, — я вижу тебя так же, как и ты меня. Если честно, я не знаю, почему. Мне не нравится, что я не могу это контролировать.
Огонь, запылавший на моих щеках, мог бы осветить комнату ярче свечи. Оглушенная новым признанием и тем, что оно может означать, я замерла. Рейтор не остановился.
— Я видел тебя — вечером, в твоей комнате, с подснежниками… У тебя были влажные волосы. Не могу забыть, как цветы целовали твою грудь…
Его голос становился все тише. Приподнявшись, Рейтор мягко опрокинул меня на спину и навис сверху, зарываясь носом в шею. Его губы были настойчивыми, горячими, требовательными… До меня не сразу дошло, о каком видении речь.
— Ты видел меня с подснежниками?!
Щеки залил душный стыд.
Я вспомнила все, что делала тем вечером. Как гладила себя лепестками, как шептала его имя, представляя, что он смотрит на меня из темного угла, командует. А Рейтор и смотрел…
— О, небо… Ты видел?!
— Чуть с ума не сошел. Всю ночь потом не спал… — голос Рейтора стал хриплым. Его ладонь бесстыдно накрыла грудь.
— О нет… О… Рей, я сейчас сгорю от стыда… Забудь! И сделай так, чтобы я забыла!
Его губы нашли мои, заглушая протесты.
— Ни за что.
Стоя в спальне, лорд Наяр поднял голову, настороженно прислушиваясь к чему-то, слышному только ему. Затем жесткое лицо мужчины осветила улыбка.
— Что там, Яр? — спросила жена, от которой не утаилась ни жест, ни улыбка.
— Порядок, птенчик… — медленно произнес Наяр. — У нашего сына наконец появилась слабость. Очень сильная слабость. Он пытался ею управлять, но… Начинает понимать, что перед ней бессилен.