Добыча оказалась скудна: какие-то Хитиновые Клочки, Волчьи Сердца и Глаза Слепого Орла. Вероятно, такие предметы используют ремесленники, и есть маза толкнуть их на Аукционе, только обилие анатомических трофеев на общий объем трупов остужал весь предпринимательский пыл – рынок наверняка переполнен такого рода барахлом.
А вот в тесных комнатках по бокам коридора нашлись трухлявые сундуки, где можно было отрыть пару-тройку монет. В таких комнатках обычно были устроены ниши с каменными вазами, ритуальной атрибутикой и саркофагами, на которых изображались образы героев, царей и чудовищ, но чаще всего попадалось барельефы девы то ли с оленьей головой то ли со шлемом из оленьего черепа – и всегда с луком. Такие барельефы выделялись особенно: в глазницах девушки сверкали изумруды, придававшие облику колдовской, зловещий, и одновременно прекрасный и могущественный вид. Это был хороший знак: в святилище, вероятно, почитали охоту, значит, Охотнику будет чем поживиться в его стенах. Некоторые изумруды-глаза легко выскакивали из гнезд, если поддеть ножичком, а в одной из ниш Гэгэ нашел запыленный Серебряный Кубок для Жертвенной Крови, который если не вызовет антропологический экстаз у торговца вендорской сети, то хотя бы привлечет благородством материала. В сумку.
Весь первый ярус не отличался разнообразием коридоров: ни интерьером, ни мобами, ни тактикой фарма, ни лутом. На минус втором этаже воды оказалось больше, корни лесных деревьев уже не дотягивались до такой глубины, а коридоры охраняли ходячие скелеты – хрупкие, в ржавых доспехах, они всегда нападали пачкой, но разбивались вдребезги от критических ударов в середину костлявой груди.
Здесь Гэгэ стал натыкаться на останки исследователей, забредших сюда в поисках утерянных знаний или хабара, но обнаруживших собственную гибель. В кожаных сумках он находил ржавую походную утварь, испорченные кинжалы, редко – украшения из серебра, меди, слоновой кости и полудрагоценных камней. Холщовый мешок Стрельца по ходу сбора добычи набирал финансовую тяжесть, которую он воображал на своих плечах вопреки всем пространственно-интерфейсным особенностям сумки.
Иногда он останавливался, чтобы полистать черные от плесени дневники путешественников. Среди записей ученых, беглецов и грабителей попались любопытные по содержанию мемуары молодого человека из Улича, спустившегося в эти глубины за своей возлюбленной, которую сманили или похитили жившие здесь когда-то старые ведьмы. Граждане Улича потом затопили пещеры. С тех пор от ведьм не осталось ни слуху, ни духу. Эта история понравилась ему, хоть конец ее был трагичным – по всему видно, местному ромео так и не удалось вызволить даму сердца из плена колдуний, и теперь он одиноким воспоминанием вынужден скитаться по коридорам этого тартара, не смея сознаться себе в собственной смерти. Гэгэ почему-то возненавидел этих таинственных ведьм, а дневник парня спрятал в мешке, хотя все остальные записи возвращал на прежнее место. После этого не забыл он глянуть и в журнал заданий, однако новых поручений в нем не обнаружил: либо этот квестовый предмет (дневник) относился только к жителям Улича, либо ему недоставало данных, чтобы грамотно его применить.
Когда он спустился до третьего яруса, увидел перед собой черный проем входной арки. Маленький коридорчик с лестницей, откуда он вышел, и парой ступенек, спускающихся к арке, освещали только два факела. Дальше не было света, и он не видел, что скрывается по ту сторону мрачного входа. Поворотов не было, если идти – только туда. В сущности, сам вид арки тревогу не вызывал. Она больше напоминала вход на торжественный праздник: была украшена изящным орнаментом лоз и цветов, изображениями птиц, солнца, зверей (чаще всего оленей), словом, никаких пугающих символов. Но холодная темнота, в которую так радостно приглашала арка, не вызывала доверия.
Стрелец шагнул в проход. Разгорелся фиолетовый фонарик, и в матовом свете, таком, будто смотришь в прибор ночного видения, появились древние колонны, расставленные по обе стороны каменного мостика, под которым безбрежно стелилась спокойная, темная вода. Он догадался, что вошел в огромную пещеру с озером, которую почитатели богини переоборудовали в пышное святилище.
Высокий потолок терялся во мраке, где поблескивали от накопившихся минералов и влаги зловещие клыки сталактитов. Из небольшого отверстия в потолке наискосок падал тонкий луч лунного света, едва касался вершины колонн и озарял что-то впереди, в глубине пещеры, куда ведет каменный мост.
Странные шумы, которые эхом вдруг прокатились по храму, вызвали мурашки.
В скале по периметру пещеры, насколько дотягивался фиолетовый свет, были вырублены статуи бородатых стариков, женщин с кувшинами, детей-пастухов и мужчин с дичью на широких плечах – кудрявые и в тогах под древнегреческий стиль. Излучение фонаря красило неживые лица в мертвенный оттенок – статуи казались приведениями, слепо глазящими на храброго и бестолкового пришельца.
