Дальше следует путаное объяснение, что такое дагоба. Уясняю для себя, что это буддийское сооружение. Вроде как близкое с пагодой, но не пагода. Ступа, но не совсем… Я запуталась. Возможно, потому, что не особо вслушивалась.
Меня больше зацепил крохотный — едва заметный эпизод. Когда мама говорила, что Байта дважды была восстановлена. Оба раза после землетрясений. В семнадцатом веке — отстроили праведные и трудолюбивые китайцы уже в следующем после природной катастрофы году. И после землетрясения в тысяча девятьсот семьдесят шестом ещё разок реконструировали.
Второе — совсем недавнее. Мамочка его даже застала — крошкой совсем. Я же видела год её рождения в документах: Лин Мэйхуа родилась на год раньше, чем случились те мощнейшие подземные толчки. Разрушения от повторных толчков затронули и столицу (от Бэйцзина до Таншаня сто сорок километров).
Говоря про Таншань, мать моя отвернулась и опустила голову.
Что это было?
Печаль об унесенных катастрофой жизнях сограждан? Или что-то личное?
— Госпожа, нам нужно поправить макияж сестричке Мэй-Мэй, — столь несвоевременно возникла рядом Чу-три. — Мне сказали передать.
— Конечно, — ровно и спокойно отозвалась Мэйхуа.
В голосе — ни намека на скорбь или иные сильные эмоции.
Но зачем тогда отворачиваться?
— Идем, — тяну руку к Чу Юмин.
В рамках мер безопасности, ну и немного потому, что эта милашка мне нравится. Некая безотчетная симпатия. Может, так и действует на людей внешняя красота?
А может, дело в ямочках на щеках, когда та улыбается? Или в простоте и удивительной с учетом её прошлого рода деятельности наивности? Словом, в красоточке Юмин эта ворона видит живую плюшевую игрушку. И не отказывает себе в удовольствии лишний раз её тиснуть.
Забавный момент: все наши Чу мелькнут в рядах массовки в этой сцене. Пришло меньше людей, чем должно было. Лимоны с кислыми лицами уже перетерли этот неприятный инцидент. Сошлись на том, что все незанятые непосредственно в съемке танцев сотрудники изобразят восторженных зрителей.
Причем Дуду тоже там будет. Вообще, вход в парк Бэйхай с собаками, особенно крупными, не приветствуется. Могут просто вежливо попросить на выход. Но для нас сделали исключение. И теперь Чу-два прогуляется с Фасолинкой по мосту. Вроде как случайная прохожая увидела вау-представление и обомлела.
Даже так, с привлечением стаффа, нужного количества не набирается. Так что, когда наш «хвост» из прибившегося по ходу следования «каравана» народа приглашают на площадку, я не сильно удивляюсь. Их поставят в задние ряды и велят хлопать и кричать по команде. Задача наипростейшая, любой справится.
— Какая же куколка наша Мэй-Мэй!
Неподдельное восхищение от стилистки, уже не в первый раз высказанное, сбивает с мыслей о плотности зрительского кольца вокруг площадки.
— Это заслуга родителей, — качаю головой. — И ваша заслуга тоже.
Ответная похвала вызывает смущенные писки. Не приучены тут люди принимать комплименты. Я и сама потихоньку перенимаю местные реакции. Как минимум, это нужно, чтобы не выделяться ещё больше.
Раньше на комплименты самый частый ответ Киры Вороновой был: «Я знаю». Здесь же, в качестве Ли Мэйли, такого просто не поймут. И прослывет эта ворона грубой и невоспитанной. Оно мне надо, чтобы про моих замечательных говорили, будто они не в состоянии достойно воспитать ребенка?
Очевидно, нет.
— Мэй-Мэй готова? — подскакивает к нам помощник режиссера. — Мы вот-вот начнем.
Начнем мы с репетиции. Здесь танцоры работают вполсилы, поддержки и трюки только обозначают, но не выполняют полностью. Это нужно для корректировки. Камеры, свет, отражатели, а еще и обдув для создания ветра запустят и будут по ходу настраивать.
Вижу краем глаза недовольные рожи среди массовки. Как бы начхать: добровольцев звали цитрусы. А то, что на прямую просьбу редкий китаец ответит отказом, не мои трудности.
Но отчего так неприятно? Словно меня уличили в халтурной работе.
Не важно. Выбрасываем лишние мысли из головы. Репетицию сочли успешной. Минут десять на внесение быстрых изменений, и вперед. С песней! Бодрый танцевальный трек ставит ди-джей.
Вступление, где Вихрь справляется без меня. Летучая панда ворвется на проигрыше после куплета. Они строят под центральной частью арки ' «пирамиду», по которой я взбегаю. А на вершине (охота сказать — мира — но пока только на композиции из тел танцоров) меня запускают в полет.
Я улыбаюсь, рассекая воздух. Сыма — би-бой с встроенным фырчальником — поднимает руки, готовится меня ловить.
Тень на его лице и гримасу испуга я вижу, но сама испугаться уже не успеваю.
Протянутые ко мне руки вдруг окрашиваются кровью.
…События, которые я видеть не могла, реконструируют позже.
Зритель из заднего ряда оттер в сторону актеров массовки. Те не стали устраивать толкотню под камерами. Расступились.
Дуду сорвалась с поводка «прогуливающейся» Чу-два.
Мужчина с перекошенным злостью лицом швырнул бутылку с газировкой.
