Когда я бегло пробежалась взглядом по разукрашенному танцору и убедилась, что раны неглубокие (а боевые шрамы мужчин, как говорится, украшают), задумалась. Откуда бы типусу знать, когда и как я пролечу, если мы на репетиции не прогоняли сам полет?
Я только забиралась по «пирамиде», и всего секундочку там постояла. Режиссер У, явно не желающий рисковать больше необходимого, дал мне команду на спуск.
Сыма просто лежал на земле.
Чтобы знать, где и когда полетит панда, надо было иметь дар предвидения. Или же «слив» от кого-то из съемочной группы.
Но ведь эта ворона пока не нажила столь явных врагов, чтобы ради смутного шанса мне навредить задействовались такие сложные схемы. Смутные — это потому риск промахнуться по летящей панде ясен даже ребенку. Конечно, если метал «снаряд» не человек с профессиональной подготовкой.
И тут мы оглядываем мешок с костями, болтающийся в руках танцора-лаовая. Уже отмеченные мной залысины, щупленькое телосложение, одутловатое лицо. Засаленные штаны, рубашка не первой свежести. Пятна от соуса или вина на вороте.
И это — спец по метанию чего-либо? Как в среднем по больнице выглядят пророки, я не в курсе. Но что-то (здравый смысл, кажется) подсказывает мне: он не из этих.
— Маленькая госпожа мудра! — зачастил со словами вредитель. — Я её даже не видел.
Ага, вот и лишнее доказательство, что не по мою душу планировался фонтан из газировки. Он даже не знает моего имени.
Поднебесная — огромна. В ней так много жителей. И не все из них смотрят дорамы. Да что там, не в каждом доме есть телевизор. Люди в таких комнатушках могут ютиться, что там лишний раз не развернуться, не то, что роскошь в виде бытовой техники размещать.
Слава? Известность? В масштабах целого государства эта ворона — никто. Пока, по крайней мере.
— Что за бред ты несешь? — холодно спросила Мэйхуа и подступилась еще на шаг ближе к «фрукту». — Не хочешь говорить правду мне, скажешь полицейским. Да ты пьян, негодяй! Я слышу запах прямо отсюда.
Упакованные в аккуратную форму служители порядка уже совсем рядом, к слову.
— Да, я выпил немного! Но я говорю чистую правду, — затрясся мужичок. — Это всё он! Как увидел его — потерял разум. Помутился рассудком, кроме рожи его наглой никуда смотреть не мог.
— Что тебе сделал брат Сыма? — тут уже дернулся младший паренек из Вихря.
— Как что? — взвизгнул лысик. — Он разрушил мою семью. Моя жена ушла к нему, бросила меня одного.
«С бутылкой», — непроизвольно закончила мысль я.
— Э?
— Брат Сыма?
Танцор, уже стоящий на своих двух, потряс головой. Как при навязчивой галлюцинации.
— Я знать не знаю его жену, — потер лоб Сыма, отчего-то глядя не на лысика, а на танцовщицу из Вихря. — У меня даже девушки нет.
И такое искреннее недоумение написано крупными иероглифами на лице раненого танцора, что мне захотелось сесть на каменные плиты. Лучше даже лечь. И зайтись истерическим смехом.
Такая трагикомедия развернулась в итоге… А ведь насколько драматичнее могли развернуться события, не будь здесь с нами Фасолинки?
На площади тем временем случились перестановки. Явились бравые защитники правопорядка, упаковали в наручники «фрукта». Потребовали не расходиться: им нужны были показания.
Эта ворона отделалась легким испугом, о чем и сообщила полицейским. Летела (низко, к дождю — он в июле не редкость), приземлилась, ничего особо не разглядела.
И это правда: в момент исполнения трюка я была полностью сфокусирована на «механике». Чтобы туловище и конечности делали ровно то, что от них требуется. И на конечной точке летного маршрута, руках «встречающего». Почти что в режиме туннельного зрения проходил мой недолгий полет.
На Мироздание, как говорится, надейся, а сама не плошай.
От соотношения: сколько раз тебя подкинули и сколько раз поймали — слишком многое зависит.
Так что панда летела целеустремленно.
И мало что слышала из сторонних звуков: музыка играла довольно-таки громко.
Мужичонку при виде своих верхних конечностей в «браслетах», похоже, совсем повело. «Фрукт» попытался завалиться в обморок. Дуду рыкнула, полицейский легонько тряхнул симулянта. И тот залился соловьем: про жену, ушедшую к какому-то типу из клуба. Тип — со слов вредителя — просто копия нашего товарища по команде, но фамилия у него не Сыма, а Ма (как лошадь).
А лысику издалека послышалось, что другой танцор назвал коллегу: «Ма». Ветер ли с озера Бэйхай унес часть звуков, мелодия пипы ли напела то, что мужчинка сам услышать хотел?
Тут снова пришлось маскировать истеричный смешок под покашливание. «Жену увел кто? Конь в пальто», — додумало мое безжалостное воображение.
У брейкера с фырчальником довольно обычная, я бы даже сказала, стандартная внешность. Ростом и спортивной фигурой выделяется — это да, а лицо совсем невыразительное.
Ревность дорисовала недостающие черты, стерла непохожести. Обида и злость смахнули, как пылинку, законопослушность. Мужичок был — мамин нюх не обманул — под градусом. Оковы дисциплины пали при виде «ненавистного соперника».
