Большая песочная собака ринулась наперерез, прыгнула… Стекло ударило Фасолинку в бок. Отлетело от удара, прыснуло осколками и бурлящими брызгами. Мощеная площадь приняла на свои камни большую часть осколков.
Дуду проскочила на ускорении, и пострадала только от удара. Не сильно, позже рентген и доктор в ветлечебнице это подтвердят. Ни разрывов, ни переломов, ни трещин. Ушиб, и тот быстро пройдет. Заживет — обещал доктор — как на собаке.
До зрителей осколки не долетели. Гад кидал «снаряд» с силой и яростью, он на несколько метров от толпы улетел.
Несколько мелких осколков каким-то образом попали в того, кто меня ловил. Вошли в предплечье и запястье с внешней стороны.
Эту ворону не то что стеклышки — брызги не затронули.
А руки Сыма (да, после такого я его фамилию запомнила четко) не опустил даже при таких обстоятельствах.
Приземление прошло штатно (ну почти)…
— Остановить съемку! — с запозданием пронесся режиссерский рык, усиленный громкоговорителем. — Задержать нарушителя!
Когда Сыма меня подхватил, «пирамида» рассыпалась. «Обломки» в основном ринулись к нам с пострадавшим танцором.
— Мэй-Мэй!
— Брат Сыма!
— Вы в порядке?
— Небо! Тут кровь!
Жуй рванул в другую сторону. К зрителям.
Впрочем, не добежал. Народ дружно расступился, демонстрируя темнокожего танцора (того, что шутил про глаза лобстера). Высокий и крепкий мужчина держал за воротник лысоватого типчика, а тот, наверное, по инерции, продолжал перебирать ногами в воздухе.
«Что за идиотина?» — других мыслей при виде «беглеца» у меня не возникло.
— Доченька! — прорвалась сквозь людской заслон моя ошарашенная.
Выходит, не зря она тревожилась.
— Я цела, — объявила во всеуслышание эта ворона. — Кто-нибудь объяснит мне, что случилось?
Тут-то и начали говорить. Все, наперебой. И только афроамериканец молча держал на весу того лысика до прибытия сотрудников службы безопасности.
Суета вокруг меня и раненого танцора волнообразно нарастает. Тут и требования срочно переместить сюда доктора (не важно, откуда, хоть из параллельной Вселенной). И попытки (бойко отвергаемые самим раненым) оказать неумелую первую помощь прикладыванием стянутой с себя футболки.
И забег Жуя. Знаете, я ошиблась. Точнее, не совсем верно оценила расстановку. Ситуация прояснилась, когда массовка рассредоточилась ещё шире.
Оказывается, кое-кто нечеловечески умный не только спас меня и Сыму от летящего «снаряда». Дуду проскочила площадь, затем, не отвлекаясь на боль от ушиба, загнула дугу. Пробежала за софитами и ветродуйками. И обошла массовку.
Теперь эта красавица и умница стояла с широко расставленными лапами и внимательно смотрела на «груз» в руке темнокожего танцора. Похоже, что лысик не имел и шанса сбежать. Там, куда он ломанулся, его уже ждали.
— Ай-я! — взвизгнул мужчинка. — Отпустите!
На его счастье танцор не дружил с мандарином, который не для еды. А то мог бы и в самом деле отпустить — на радость Фасолинке.
Собака как раз ласково ощерилась и подалась вперед. Блеснули беленькие зубки в массивной челюсти.
Своеобразная груша, которую не получалось скушать, вяло трепыхнулась и обвисла. Держатель груши подхватил второй рукой ремень этого типуса.
Жуй как раз добежал до этой живописной композиции. Проигнорировал лысика, присел на одно колено перед Дуду.
— Где болит? — спросил нежно и заботливо.
Кажется, в полной уверенности, что ему ответят. И покажут. Впрочем, я бы после всего случившегося не сильно удивилась.
Но Фасолинка так увлеченно разглядывала «запретный плод» в чужих руках, что ей было не до разговоров. Хозяину пришлось самому осматривать питомицу.
И у Синя, и у матери моей взбудораженной первой целью было: выяснить, что с дорогой девочкой? Девочки разные, одна — четвероногая. Вторым — тоже предсказуемым — стремлением было сказать пару ласковых этому… фрукту.
И хорошо, если только сказать: как сжал кулаки Жуй, издалека ж видно…
— Ты! — сквозь зубы сказала, как плюнула, Мэйхуа. — Как твоя гнилая рука поднялась на мою доченьку? Ты вообще человек⁈
Танцор «глаза лобстера» поднял ношу чуть выше. Уж не знаю, зачем. Либо, чтобы при попытке сбежать упал и расшибся больнее, либо чтобы мамочка до «груши» не допрыгнула.
Если второе, то это он сильно недооценивает мою удивительную. Она и до крыши Байта бы допрыгнула ради своего сокровища.
Высокие залысины «фрукта» заблестели бисеринками холодного пота.
— Нет! Нет! — забормотал этот вредитель. — В мыслях не было!
— А стеклянная бутылка сама полетела, — Синь тоже показал зубки, ничуть не хуже, чем его хвостатая подруга. — Прямо в ребенка.
— Этот недостойный никогда не навредил бы ребенку! — задергался человечишка. — Поверьте мне, прошу, добрая госпожа…
Толпа загудела. Симпатий лысик не снискал, как и не сумел разжалобить.
— Да ты…
— Мамочка, он говорит правду, — прозвучал над площадью звонкий голосок этой вороны. — Он целил не в меня.
