— Сказывают, что дрались как-то на мечах воевода и воительница. Может он за это ее полюбил? В самом начале это было, когда она токмо прибыла. Собачились постоянно друг с другом.
— Да ну, вранье. Он бы ее убил. Ты на эти руки посмотри, как ствол дерева. На него безоружного не выйдешь — страшно, а если бы у него меч был? Яра бы не стала рисковать.
— Люди бают, — пожала плечами Лина и не стала спорить. Кто ж его знает, как оно тогда было.
Меж тем красавец-князь легко соскочил с коня и, отдав поводья служке, подошел к крыльцу. Слегка склонил голову, украшенную тонким обручем. Вся толпа в ответ поклонилась куда как ниже. Только после этого он поднялся по ступеням и склонил голову перед матерью. В ответ получил царственный поцелуй в лоб и сдержанные материнские объятия. На людях строга была княгиня Дивляна, как оно и полагается. Хотя глаза на высокомерном лице смотрели радостно. Поприветствовав матушку, князь поочередно расцеловал сестер. Младшая, несмотря на запреты матери, крепко обняла Велеслава, прощебетав что-то. Было заметно, как сильно любит Смирена брата. Тот что-то ответил, слегка дернув за светлую богато украшенную косу.
После, князь развернулся к стоящей с его матерью Яре. Что сказал он — слышно не было, но рассмеялась она и объятья раскрыла, словно одна из членов семьи княжьей. Раз такое право имеет, и князь не серчает на самоуправство.
— Княже, может дозволишь уже и мне жену обнять? — раздалось громовое от воеводы. Улыбнулся князь и отошел к другим встречающим.
— Иди ко мне, нетерпеливый. С прибытием, родной!
— Душа моя! — стиснул в медвежьих объятьях и расцеловал коротко, но крепко, — соскучился, страсть как.
И столько любви в глазах у воеводы и его жены было, что подглядывающие с балкона девчонки невольно закусили губы. Это ж какое счастье, когда тебя так любят. Да еще и не стыдятся прилюдно о сем говорить.
— Какие счастливые, — пробормотала Лера, глядя на то, как бережно и надежно воевода поднял сына на руки.
— Весь Миргород завидует, что им Лада такую любовь послала. Что не оскудевает годами. Не каждому такое счастье выпадет.
— Смотришь на них и веришь: не врут книги — бывает такое в жизни. Хоть знать будем, — ухмыльнулась огневка. А у самой за грудиной кольнуло. И не зависть совсем, а сожаление. Что в их паре только один такими глазами смотреть будет. Да только поняла голову глупая надежда, что и тягу к одиночеству перебороть можно. У одного несносного, с серыми глазами.
Наобнимавшись с женой, Беригор протянул руку стоящему рядом невозмутимому Драгомиру. Тот руку пожал, но потом, под громовой смех воеводы, очутился в его объятьях.
— Друже!
Похлопав друг друга по спинам, мужчины разулыбались, волхв что-то негромко ответил на приветствие.
— Воевода дружит с волхвом?
— А то! Слышала, что с отрочества дружны: волхв, князь и воевода.
Лера невольно сравнила мужчин. Высокие, статные — они все были разными. Могучий медведь-воевода, широкоплечий красавец-правитель. И атлетичный Драгомир: холодный, невозмутимый, насмешливый. Даже несмотря на резкие черты лица, он казался Лере самым красивым из троицы, от которого она лично глаз не могла оторвать. И только сердце билось с утроенной силой и дыхание сбивалось. А в душе распускалось что-то большое, теплое — казалось еще немного и взлететь можно.
Меж тем, поприветствовав всех, кто был на крыльце, князь с приближенными пошел внутрь хором. Грязь с тела смыть и за стол. Заодно новости в городе послушать, про поездку рассказать.
Гости ушли, а во двор начали вползать подводы, груженные мехами и прочим собранным добром. Но тут уже встреча была на низком уровне. Ключница княгини и бывший сотник Горыныч беззлобно переругивались, куда и в какие кладовые привезенное затаскивать. Набежали расторопные слуги, начался пересчет и осмотр товаров. Стало неинтересно.
— Что теперь? — спросила Лера.
— Князь малый думской совет соберет, наверное. Чтобы прознать, что и как в Миргороде в его отсутствие делалось. Посадник[2] отчет держать будет. Там токмо мужчин соберут, и еще Яра будет. Ей одной там быть разрешено. Мира поди уже на женской половине, сымает свои шелка да жемчуга.
— Возвращаемся?
— Выходит так.
Кряхтя, девочки осторожно поднялись, разминая затекшие ноги. Надо будет в следующий раз чего помягче прихватить, подушку какую что ли. На дворе смеркаться начало. На столбах зажигали факелы, чтобы разогнать подступающую тьму. Суета вокруг разгружаемых подвод напоминала муравейник. На влетевшего во двор всадника поначалу никто и внимания не обратил. Уже у самого крыльца дружинник, судя по плащу, поднял коня на дыбы, привлекая внимание
— Князь где?
— Ты чего орешь, оглашенный? — попыталась приструнить его ключница, — токмо прибыл. Вымоется и заседать-пировать будет.
— Не до пиров ему сейчас будет. Валоры под стенами стоят, — всадник спешился и взбежал по ступеням лестницы.
Ключница ойкнула и испуганно обхватила ладонями лицо. Слуги зашептались, кто-то заревел в голос.
[1] Макошь — богиня плодородия, судьбы, урожая. Считалась покровительницей женщин и детей.
