Я проводил его взглядом, а потом, тяжело вздохнув, поднялся к себе домой. В горнице было тепло и пахло травами.
Машенька выбежала навстречу, вытирая руки о передник. Её глаза тревожно блестели, а на лбу залегла морщинка беспокойства.
— Ну что, как там Аксинья? — спросила она, заглядывая мне в лицо.
— Сбилась температура, нет жара, — ответил я, снимая сапоги. — К вечеру, думаю, совсем полегчает. Отвар должен помочь.
— Слава Богу, — перекрестилась Машенька, и её лицо просветлело. — Какой же ты у меня умный, Егорушка. Откуда только всё знаешь? Как лечить, как строить, как хозяйство вести. Прямо диву даёшься!
— Ай, — отмахнулся я рукой, чувствуя лёгкое смущение от её похвалы. Хоть и привык уже к своей роли «умного барина», но всё равно иногда становилось неловко — ведь мои знания были не заслугой, а просто удачей. Оказавшись в прошлом, я просто использовал то, что знал из своего времени.
Машенька прильнула ко мне и крепко-крепко обняла, уткнувшись лицом в грудь. Я тоже её обнял, вдыхая запах её волос. Поцеловал в макушку, ощущая тепло и благодарность за то, что судьба подарила мне такую жену — понимающую, любящую и заботливую.
А потом услышал, что кто-то заходит во двор, шлёпая по лужам. Осторожно отстранив Машеньку, я выглянул в окошко. По двору, перепрыгивая через лужи и оскальзываясь на мокрой земле, шёл Илья. Его сапоги и штаны были заляпаны грязью до колен, а кафтан промок от росы.
— Илья пришёл, — сказал я.
Я пошел к нему в сени навстречу, сам же шепнул Машке, чтобы чай липовый сделала да мёда в плошку налила. Она понимающе кивнула и скрылась в горнице.
Илья снял шапку, встряхнул её, стряхивая капли воды, и поклонился.
— С добрым утром, Егор Андреевич, — поздоровался он. — Вот, решил зайти, доложиться.
— Проходи, Илья, грейся, — пригласил я его в горницу. — Погодка сегодня не ахти, а тебе пришлось по такой грязи топать.
Илья прошёл, стараясь не наследить, и сел на лавку у печи. Он потёр руки, согревая их теплом, исходящим от печных изразцов.
— Реторта всю ночь обжигалась, — доложился он, — сейчас остывает, к завтрашнему дню должна быть готова.
— Ну и отлично, — кивнул я, довольный его отчётом. — Как там дела вообще? Дождь-то сильный был, ничего не порушил?
— В деревне нет, всё хорошо, — ответил Илья, разминая затёкшие плечи. — Курятники целы, лошади тоже нормально стояли. Правда, один угол у сарая Федота протёк, но он уже чинит. Свиньям так вообще раздолье, — усмехнулся он, — вся земля в болото превратилась. Они там в грязи валяются, радуются.
Я улыбнулся, представив эту картину. Действительно, свиньям сейчас раздолье — грязи хоть отбавляй.
— А как там Семён? — спросил я, вспомнив о нашем стекольщике. — Он же вчера собирался бутылки делать, да не успел из-за дождя.
— Семён всё на лесопилку порывается, — ответил Илья, качая головой. — Как рассвело, так уже собрался идти. Еле отговорил — куда, мол, в такую грязь. Да и вода в реке всё ещё высокая.
— Скажи, пусть не спешит, — распорядился я. — Пусть дождётся, пока дорога немного подсохнет. Да и вода пусть спадёт. А то мало ли…
— Почему? — спросил Илья, но не успел я ответить, как в горницу вошла Машенька.
Она несла поднос, на котором стояли две кружки чая, плошка с мёдом, пара кусков хлеба и две небольшие деревянные ложечки. От чая поднимался ароматный пар, наполняя комнату запахом липового цвета.
— Вот, Илья, попей чай для профилактики простудных заболеваний, — сказала деловито Машенька, ставя поднос на стол. — А то вон как зябко, того и гляди чтоб не захворал.
Илья смущённо поблагодарил, взял кружку и осторожно отхлебнул горячий напиток.
— Что такое профилактика, Егор Андреевич? — спросил он, не совсем понимая непривычное выражение.
— Пей, чай, — повторил я, усмехнувшись. — Чтобы не заболеть после вчерашнего дождя. Простуда — дело серьёзное, а нам сейчас болеть некогда. Дел полно.
Мы попили чай с мёдом. Машенька к нам присоединилась, принеся себе третью кружку. Разговор тёк неспешно — обсуждали последствия дождя, планы на ближайшие дни, готовность реторты. Илья заметно отогрелся, повеселел, и его рассказы стали более живыми и подробными.
Минут через десять в дверь постучали, и на пороге появился Митяй — мокрый, грязный, но довольный. Он снял шапку, поклонился и прошёл в горницу по приглашению.
— Вот, Егор Андреевич, съездил, как вы велели, — начал он, присаживаясь на краешек лавки. — Всё проверил, всё осмотрел.
— Ну и как там? — спросил я, подавая ему кружку с чаем. — С колесом всё в порядке?
— С колесом всё в порядке, — доложился Митяй, с благодарностью принимая горячий напиток. — Подняли его вчера вовремя — вода-то ночью поднялась сильно, почти на метр выше обычного. Ангар стоит, не подмыло его. Ямы не затопило, где уголь готовился. Успели накрыть как следует. Кузница на другом берегу тоже стоит, хотя вода почти до порога доходила.
Я облегчённо вздохнул. Значит, основные постройки уцелели, и работу можно будет продолжить, как только погода позволит.
— А что с мостом? — спросил я.
