— Во-первых, Ричард, тебе никто не даст вывести эти знания из России — сказал я, глядя прямо в глаза англичанину. — Я даже думаю, что без меня или моих людей ты даже далеко от Уваровки не уедешь.
Ричард было вскинулся, его лицо покраснело от возмущения, а руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки. В его глазах мелькнула смесь гнева и страха — реакция человека, который внезапно осознал, что он не так свободен, как думал всё это время.
Но я поднял руку, не давая ему сказать. Этот жест — спокойный, но решительный — остановил поток слов, готовых сорваться с его губ.
— Ты не в плену, — продолжил я, смягчив тон. — Просто ты иностранец, а времена сейчас предвоенные.
Я сделал паузу, давая ему возможность осознать сказанное.
— У вас там вообще война идёт, поэтому за тобой наблюдают. И прекрасно знают, какие знания ты получил здесь, в России.
— Во-вторых, — продолжил я, подавшись вперёд и понизив голос до почти шёпота, — в своей стране ты числишься перебежчиком, тебя считают предателем. Поверь мне, информация достоверная.
Глаза Ричарда расширились. Эта новость явно стала для него ударом. Его пальцы, только что сжатые в кулаки, теперь бессильно разжались и легли на колени. Тень пробежала по его лицу, словно облако, закрывшее солнце.
— И даже, я предполагаю, даже если ты доберёшься до своей страны целым и невредимым и захочешь что-то рассказать о медицине или о каких-то технологиях, то тебя сначала укоротят на голову, а только потом изъявят желание слушать.
Последние слова я произнёс с горькой усмешкой.
Ричард замер. Он настолько погрузился в свои мысли, что даже не шевелился, и показалось, что даже дышать перестал. Его лицо приобрело восковую бледность, а взгляд остановился на одной точке — он смотрел сквозь меня, сквозь стену, возможно, видя перед собой картины своего возвращения домой и последствий этого шага.
Только спустя несколько минут, которые я его не трогал, давая обдумать все возможные варианты, он наконец шевельнулся. Его взгляд снова сфокусировался на мне, но теперь в нём не было ни гнева, ни страха — только глубокая задумчивость и, возможно, принятие.
— Спасибо, Егор Андреевич, — сказал он тихо.
Его акцент, сейчас проявился сильнее — признак волнения, которое он не мог полностью скрыть.
— После того, как жена ваша родит, — спросил он уже слегка подавленным голосом, — вы меня прогоните? Или сдадите… к… в мою страну?
В его вопросе сквозила нескрываемая тревога.
— Нет, Ричард, — ответил я ему, улыбнувшись. — У меня слишком много на тебя планов, чтобы отдавать такого ценного кадра.
На его лице отразилось удивление, смешанное с облегчением. Брови поднялись, а в глазах появилась искра надежды, которой не было ещё минуту назад.
— Да? — удивился он, выпрямляясь на стуле. — И каких же?
Теперь он смотрел на меня с интересом человека, перед которым внезапно открылась новая перспектива, новая дорога в будущее, о которой он даже не думал.
— Будем с тобой делать больницу, — сказал я просто, как будто речь шла о самой обыденной вещи в мире.
— Какую больницу? — переспросил он, не веря своим ушам.
— Самую настоящую, — ответил я, наслаждаясь эффектом, который произвели мои слова. — Только где — я ещё не решил — здесь, в Уваровке, или же в Тулу тебя определить?
— Егор Андреевич, — сказал он с неожиданной твёрдостью в голосе, — если моё мнение важно, то я бы лучше остался здесь, вместе с вами.
— Посмотрим, Ричард, как оно получится, — ответил я. И мы вышли из дома. Я хотел поехать на лесопилку, показать как и что сделать для токарного станка по дереву, чтоб он был стационарным и уже собирался кликнуть Степана, чтоб тот седлал коня…
Как вдруг услышал истошный крик из своего же дома. Сердце моментально ухнуло куда-то вниз, а потом забилось с утроенной силой. В голове промелькнула только одна мысль — Машенька!
Резко развернувшись, я бросился в сторону крыльца. Не успел я добежать, как на порог выскочила Анфиса — растрёпанная, с выбившейся из-под платка прядью седых волос, с глазами, полными паники.
— Егор Андреевич! Егор Андреевич! — закричала она, размахивая руками. — Маше плохо!
Её голос сорвался на последнем слове, а лицо было таким бледным, что казалось прозрачным.
— Да отойди ты! — сказал я, не злобно, а больше переживая.
Анфиса метнулась в сторону, пропуская меня в дом. Я влетел в сени, сбивая какую-то утварь, стоявшую на пути, и, не задерживаясь ни на мгновение, ворвался в светёлку.
То, что я увидел, заставило моё сердце сжаться. Машка лежала возле кровати. Её длинные волосы разметались по дощатому полу, одна рука была вытянута вперёд, как будто она пыталась за что-то ухватиться перед падением. Видать, упала, пытаясь встать с постели.
Тут же за мной вбежал Ричард.
— Воды! — рявкнул он на Анфису, которая замерла в дверях, прижав руки ко рту.
Она тут же встрепенулась, словно очнувшись от оцепенения, засуетилась и через мгновение подала кувшин с водой. Вода плескалась через край, орошая пол мелкими каплями.
Ричард подбежал к Машке, опустился рядом с ней на колени, и потрогал пульс на запястье.
