— Егор Андреевич, — подошёл ко мне Семён, когда мы делали перерыв, — а что, если нам на продажу такие кубки делать? В городе за такие деньги хорошие дают.
— Правильная мысль, — одобрил я. — Только сначала научиться нужно как следует. А потом — почему бы и нет.
Когда основные работы по установке станка были закончены, я сказал мужикам:
— На будущее, ближе к весне, не забудьте подвести такую же трубу или сделать разветвление к месту, где была раньше каретка. Там потом установим ещё один пневмодвигатель, только, наверное, помощнее закажу у Савелия Кузьмича.
— Обязательно сделаем, Егор Андреевич, — заверил меня Фёдор. — А что там ставить будем?
— Так под каретку с пилами, — ответил я. — Может, и ещё один станок, а может, что-то другое полезное.
Когда мы закончили со станком, Митяй подошёл ко мне с гордым видом:
— Егор Андреевич, гляньте, что я тут наделал! — он показал на стол, заставленный различными стеклянными изделиями.
Я присмотрелся и удивился — за это время парень сделал очень много разных банок. Были там и маленькие баночки для лекарств, и большие — для солений, и средние — непонятно для чего, но очень красивые. Кроме того, он изготовил несколько колбочек разной формы и даже соорудил ещё один дистиллятор — более совершенный, чем первый.
— Митяй, да ты просто мастер! — похвалил я его. — Такое разнообразие!
Семён тоже не отставал. Он показал мне два десятка фарфоровых чашек с блюдцами — аккуратных, белоснежных, с тонкими стенками. И стекла немало отлил уже — были там и оконные стёкла, и бутылки разного размера.
— Семён, да у тебя настоящая мануфактура получается! — восхитился я.
Очередной день близился к концу, и мне хотелось домой, к Машеньке. За это время я успел соскучиться по ней, хотя Ричард исправно докладывал, что всё в порядке, самочувствие хорошее, аппетит нормальный.
— Ну что, мужики, — сказал я, оглядывая мастерскую, — на сегодня хватит. Завтра продолжим.
— Егор Андреевич, — остановил меня Илья, — а можно я ещё немного поработаю на станке? Хочется попробовать ещё раз.
— Конечно, — разрешил я. — Только осторожно. И не забудь станок выключить и компрессор остановить, когда закончишь.
— Не забуду, — заверил он.
Дома меня встретил аромат свежеиспечённого хлеба и довольная Анфиса:
— Егор Андреевич, Машенька сегодня весь день была бодрая. И покушала хорошо, и даже во дворе немного прогулялась.
— Это прекрасно, — обрадовался я. — А где она сейчас?
— В светлице сидит, рубашки перебирает.
Я прошёл в светлицу и увидел Машеньку, сидящую за столом с грудой белого полотна. Она что-то кроила, время от времени прикладывая выкройки к себе.
— Машенька, солнышко, — сказал я, подходя к ней, — как дела? Как самочувствие?
Она подняла голову и улыбнулась:
— Егорушка! Как хорошо, что ты вернулся! Дела отличные, самочувствие тоже. Смотри, что я делаю, — она показала на разложенные перед ней ткани. — Пелёнки шью и рубашечки для малыша.
Я сел рядом с ней и взял одну из готовых рубашек. Крохотная, белоснежная, с тонкой вышивкой по воротнику — настоящее произведение искусства.
— Красота какая, — восхитился я. — И маленькая же какая… Неужели наш ребёнок будет такой крошечный?
Машенька засмеялась:
— Все дети такими рождаются. Но быстро растут, не беспокойся.
Мы ещё немного поговорили о делах, о планах, о будущем. Машенька рассказала, как провела день, а я — о новых достижениях в мастерской. Когда стемнело, мы поужинали и легли спать.
На следующий день после возвращения с лесопилки я решил заняться распределением всего накопившегося стекла и фарфора. Зашёл в мастерскую, где Митяй как раз выкладывал на полки очередную партию готовых изделий.
— Митяй, покажи-ка, что у нас тут накопилось, — попросил я, оглядывая стеллажи.
Парень с гордостью начал демонстрировать свою работу. Банок разного размера было действительно много — и маленькие для лекарств, и средние для солений, и большие. Плюс несколько десятков бутылок различной формы, колбочки какие-то.
— А вот это, — Митяй показал на отдельную полку, — стекло. Семён делал.
Я взял один лист и поднёс к свету. Стекло было прозрачным, почти без пузырей — качество заметно улучшилось за последнее время.
Осмотрев всё готовое стекло, я решил: часть оставим себе — в Уваровке окна делать будем. Почему бы и нет? А банки, остальное стекло и комплекты чашек с Фомой отправим в Тулу на продажу. Как раз кстати — Никифор с Пахомом из города вернулись, после того как проводили кузнеца. Вот пускай снова едут, теперь уже вместе с Фомой.
— Фома, — сказал я, подозвав купца, — обязательно зайди к градоначальнику. Если вдруг не будут пускать, сошлись на меня.
Фома внимательно кивнул, запоминая наказ.
— И непременно спроси у его превосходительства, как здоровье? — продолжил я. — И записку, которую Иван Дмитриевич тебе для меня передаст, обязательно привези.
Фома вопросительно поднял брови:
— А почему вы думаете, Егор Андреевич, что он будет записку вам передавать?
— Да я в этом уверен, — ответил я, улыбнувшись. В голосе не было ни тени сомнения.
— Хорошо, Егор Андреевич, всё исполню как велено, — заверил Фома, поклонившись.
