Я на эмоциях слегка растерялся, стоя как вкопанный возле Машки. В голове пульсировала только одна мысль: «Только бы жива… только бы жива…» Но тут же я тоже включился, опустился рядом с Ричардом, вглядываясь в лицо жены.
— Пульс есть, — коротко бросил Ричард, и эти слова словно вдохнули в меня жизнь.
Он зачерпнул воды из кувшина и побрызгал прохладной водой на щеки Машеньки. Капельки скатились по её бледной коже, как слёзы, но она не шевелилась. Тогда Ричард слегка похлопал её по щекам, при этом покосившись на меня, как бы спрашивая разрешения на такие меры.
Я кивнул, мол, всё правильно, делай что нужно.
И тут глаза Машки под веками зашевелились. Она чуть глубже вдохнула, и от этого движения я почувствовал такое облегчение, словно гора с плеч свалилась. Ещё мгновение — и она приоткрыла глаза, сначала непонимающе глядя в потолок, а потом сфокусировав взгляд на моём лице.
Я бережно поднял её на руки и осторожно положил на кровать. Её волосы рассыпались по подушке, а глаза, такие родные и любимые, смотрели на меня с испугом и растерянностью.
— Машенька, солнышко, что случилось? — спросил я, взяв её холодную ладонь в свои руки, словно пытаясь передать ей своё тепло.
— Ой, Егорушка, не знаю, — её голос был слабым. — Что-то голова закружилась… А дальше уже вы возле меня…
Ричард наблюдал за ней очень внимательно, его глаза быстро оценивали состояние пациентки.
— Попей водички, — сказал я, подавая ей кружку, которую уже держала в руках Анфиса.
Машенька приподнялась на локте, сделала несколько глотков и хотела было встать с постели.
— Лежи, лежи, — я мягко придержал её за плечи, возвращая в лежачее положение. В её глазах мелькнуло что-то похожее на протест, но сил спорить у неё явно не было.
— Мне уже хорошо, Егорушка, — пробормотала она, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла слабой и неуверенной.
— Ты мне скажи такое, — начал я, присаживаясь на край кровати и внимательно вглядываясь в её лицо, всё ещё бледное, но уже с проступившим лёгким румянцем. — Что ты сегодня кушала?
Машенька задумалась, её тонкие брови сошлись на переносице, словно она решала сложную задачу. А потом на её лице появилось виноватое выражение, и она захлопала глазками.
— Ой, Егорушка, — произнесла она почти шёпотом, — а ничего… С утра не хотелось…
Я почувствовал, как внутри поднимается волна тревоги, смешанной с лёгким раздражением. Как можно было так относиться к себе, особенно в её положении?
— Ну вот тебе и плохо стало, — сказал я, стараясь говорить строго, но не сердито. — Ты же сейчас не одна, а вас двое, и в первую очередь должна думать за двоих.
Ричард, стоявший рядом с кроватью, решительно кивнул, поддерживая мои слова.
— Да, Мария Фоминична, — произнёс он своим глубоким, уверенным голосом. — Нельзя вам не кушать, нужно беречь себя. В вашем положении питание должно быть регулярным и полноценным.
— Слышишь, что лекарь говорит? — напустив важности, сказал я, хотя сам испугался не на шутку.
Ещё бы! При мысли о том, что могло случиться с Машенькой и с нашим будущим ребёнком, мне становилось холодно. Сердце до сих пор колотилось как бешеное, а в голове проносились страшные картины.
Анфиса, стоявшая в стороне, всхлипнула и покачала головой:
— А я ведь, Егор Андреевич, говорила ей. Кашку сварила утром, да только она и ложки не взяла. Всё говорила, что не хочется ей.
Машенька виновато улыбнулась:
— Ну правда, Егорушка. Я думала, что ничего страшного, если раз пропущу…
— Раз пропустишь, другой пропустишь, — проворчал я, но уже без строгости в голосе. Злиться на неё долго я не умел. — И что тогда? Так и будешь падать посреди комнаты?
Ричард деликатно кашлянул, привлекая наше внимание.
— Думаю, сейчас самое важное — накормить Марию Фоминичну, — сказал он практичным тоном. — Что-нибудь лёгкое, но питательное. И чай с мёдом не повредит.
Анфиса тут же встрепенулась:
— Сейчас, сейчас, голубчики! У меня и бульончик есть, и каша гречневая с маслом осталась. Мигом подогрею!
Она выскочила из комнаты, и через минуту из кухни донеслось звяканье посуды и суету у печи. Машенька слабо улыбнулась, глядя на меня:
— Не сердись, Егорушка. Я больше не буду так делать. Обещаю.
Я взял её руку в свои ладони, чувствуя, как постепенно к ней возвращается тепло.
Весь оставшийся день я провёл с Машенькой. По правде говоря, очень боялся, чтобы она снова не упала в обморок, да и просто радовался, что пусть и не совсем хороший повод, но именно из-за него появилась возможность провести время вместе. А то вечно в делах — наскоком то в город, то дела, то ещё что-то.
Машенька лежала на кровати и слегка приподнявшись на подушках, вышивала какую-то рубашечку для будущего младенца. Время от времени она поднимала глаза и ловила мой взгляд, отчего румянец проступал на её щеках.
— Егорушка, — тихо сказала она, не отрываясь от работы, — а как думаешь, мальчик у нас будет или девочка?
Я посмотрел на неё и улыбнулся:
— А какая разница? Лишь бы здоровый родился. И чтобы на тебя похож был — умный и красивый.
Машенька засмеялась.
