Зато какое удовольствие — бежать по лестницам, поглядывая на стены и потолок, где бесшумно топочет следом за людьми целое стадо барабашек!.. Руся лицом чуть не влетела в паука, спускавшегося на длинной нити над лестницей. Пауку повезло: при виде мчавшихся барабашек он мгновенно взвился к потолку… И что–то Русе вдруг показалось, что не паук то был, а кто–то иной — из нечистиков. Только вот рассмотреть его хорошенько уже не удалось.
На повороте от одной лестницы к другой Данияр, наверное, взглянул на неё, потому что тут же негромко, точно боясь разбудить подъезд, спросил:
— Чему ты улыбаешься?
Руся непроизвольно издала почти беззвучный смешок, вспомнив:
— Не передрались бы они там, в квартире — Митя с Кариной. — И кивнула наверх, напоминая, о ком она.
— С чего бы это им?
— Карина думает, что я в твоей квартире хозяйством занимаюсь. Ну, помощницей воронам по дому бегаю. Я‑то ей не сказала, что я посредница. А она сразу на меня стала смотреть вот так — фи! А Митя за меня обиделся.
И Руся снова хихикнула. Никогда не думала, что возможность прятать своё истинное лицо — может приносить удовольствие: ага! Ты думаешь, я всего лишь мелочь пузатая, но я‑то про себя знаю, что я — ух, какая!.. Почти игра. В маски.
— А тебе это нравится? — спросил Данияр.
Ответить не успела — добежали до площадки с почтовыми ящиками. И девушка опять смешливо сморщила рот: хорошо, что ночь уже глубокая, а то бы жильцы глаза на них таращили: чего, мол, разбегались то туда, то сюда? А ещё мелькнула мысль: будут ли узнавать алконосты, за что убили того мужчину из богатого дома? Жаль, что из–за временн
Между стенами с рядами вертикальных почтовых ящиков — окно с высоким подоконником. Мужчины одновременно протянули к девушке руки — и от этого нетерпеливого жеста дружно же, хоть и приглушённо рассмеялись, глядя друг на друга. Вот как хотелось побыстрей узнать, кто принёс бумаги Всеволода!.. Всё ещё смеясь, Александр Михайлович кивнул Данияру — и тот легко подсадил прыскающую от смеха Русю на подоконник.
Мужчины отошли, а девушка, прежде чем звать Зеркальника, поняла, что не только ею владеет какое–то необычное возбуждение перед загадкой с бумагами. Они все — и Митя наверху, в квартире, — с нетерпением ждут разгадки хотя бы одной тайны…
Ищущим взглядом обвела потолок и его углы — и представила в воображении полупрозрачную, раскоряченную тень.
Барабашки, толпами следовавшие за посредницей по стенам и потолкам, от окна отхлынули волной, едва потолок дрогнул и от глубоких теней на нём отделилась тень более отчётливых очертаний… Как только тень вплыла в угол подоконника и протянула конечность к посреднице, Руся поспешно задала заранее сформулированный вопрос. А Зеркальник буквально сразу передал ей образ виденного…
Забыв, что на её руке всё ещё лежит его бесплотная конечность, девушка удивилась: как он это увидел, если дом хоть и пятиэтажный, но подъездов–то в нём — вон сколько!.. Зеркальник удивление посредницы воспринял как вопрос — и отозвался впечатлением, которое на мгновения словно затопило Русю — впечатлением любопытства к незнакомым людям.
— Спасибо, — прошептала девушка.
Когда Зеркальник пропал, снова втянувшись в подъездные тени, Руся спрыгнула с подоконника, и к ней немедленно подошли мужчины.
— Это была женщина, — сама озадаченная, сказала она. — Лет, примерно, как моей маме, где–то около сорока пяти. Одета в светлые брюки и цветастую блузку. Волосы тёмные, короткие. — Она замолчала, снова вызывая нужный образ перед внутренним взглядом. — Глаза небольшие, а губы только чуть–чуть тронуты помадой. Я её не знаю.
И вместе с Александром Михайловичем с надеждой уставилась на Данияра.
Тот нахмурился, а потом пожал плечами.
— Таких знакомых у меня нет.
Жутко хотелось съязвить: «Есть только дамочки, которые бегают требовать деньги на ребёнка, причём не твоего?» Но сочла неудобным лезть в чужую личную жизнь. Хотя чем дальше, тем почему–то больше Руся вспоминала прелестную женщину с жутким характером. И так же почему–то злилась на Данияра. Но тут же вспомнила, что ещё не всё рассказала, и продолжила:
— А ещё… Она приехала на серой машине. И номера машины были закрыты чем–то.
— Серая? — задумался Данияр. — Если учесть, что на улице Зеркальник видит предметы в оттенках серого, то машина может быть и белой.
— Номера закрыты? — тоже задумался Александр Михайлович и пожал плечами. — Шпионский детектив. То есть некие они заранее предполагали, что нечистики, как Руся говорит, могут описать нам их машину?
— Получается так, — подтвердил не менее удивлённый Данияр.
— Значит, это кто–то из кланов или семей? — изумилась Руся.
— Возможно… — сказал ворон, уставившись на свой почтовый ящик.
