И они, вполголоса переговариваясь, начали подниматься за Русей по лестницам. А радостные барабашки скакали по стенам и обсуждали Зеркальника. Судя по их словам, он уже ушёл в другой подъезд, куда кто–то приехал в качестве позднего гостя.
Когда Руся открыла дверь в квартиру Данияра, Карина всё так же сидела на диване, положив себе на живот большую, с потрёпанным рисунком под гобелен подушку — «думку» и обняв её. То ли спала, то ли задремала. В последнем деле её помогала дрёма, взобравшаяся на «думку» и активно зевающая. Хмурый Митя обнаружился на тёмной, без света кухне. Он стоял у кухонного окна и смотрел на улицу. Мужчины заглядывали в гостиную и тут же направлялись на кухню же, где девушка включила верхний свет, несмотря на странное недовольство Мити.
— Данияр, с нею точно всё в порядке? — спросила Руся.
— Теперь уже точно, — ответил ворон. — Если б что, вокруг неё ещё оставались круги времени. Но сейчас они опали. Теперь она в безопасности.
— А ты умеешь такие заклятия убирать? — рассеянно поинтересовался Александр Михайлович, посматривая на бумаги Всеволода, которые Митя принёс сюда, на кухню.
— Нет. Я только вижу, — признался Данияр. — Такие вещи умел делать Мрак. Всеволод — тоже, но у него уходило больше времени на снятие заклятия. Мрак же мог глянуть — и заклятия как не бывало.
— Так кто же эта женщина? — в воздух спросил Александр Михайлович.
— Что за женщина? — негромко переспросил Митя у Руси, и та пересказала ему всё, что видел Зеркальник.
— Вариантов ответа на этот вопрос очень много. Надо сосредоточиться на другом. — Данияр сел за стол, не спуская глаз с бумаг.
— Надо, — согласился Александр Михайлович. — Например, на том, все ли бумаги здесь. Ты знал про них — можешь сказать точно, все ли здесь?
— В таких бумагах Всеволод обычно писал дела, которые мы проводили, — ответил Данияр. И оживился. — Между прочим, эти дела могли бы помочь мне не только вспомнить, что было, но и вспомнить, чему я ещё вас не научил.
— Это как? — удивился Митя.
— Просто. Вспомню, как эти дела проходили, — вспомню, какие приёмы применял, чтобы выполнить их. Я предупреждал: я практик.
Он взял в руки бумаги, и присутствующие затаили дыхание, с беспокойством следя за ним. Шелест перебираемых, шорох откладываемых… Митя не выдержал:
— Ну? Что?
— Бумаги, судя по датам, — за полгода моей работы. Здесь только то, что касается лично меня. Но в полном объёме. Теперь можно будет даже восстановить связи с заказчиками. И продолжить с ними… сотрудничество.
— Данияр, — обратился к нему Александр Михайлович, — можно я просмотрю их? Я обычно быстро вникаю. Мне бы очень хотелось знать, что именно вы делали и каким образом всё происходило.
Данияр, словно машинально, сжал бумаги в руках и с минуту смотрел на них. Поднял глаза и неловко улыбнулся.
— Скажу честно — отдавать бумаги на дом не хочу.
— А если сделать копии? — спросила Руся. — У меня здесь, в бабулиной квартире, есть компьютер и ксерокс к нему. Бумаги ведь не секретные? Почему ты их давать не хочешь? Боишься потерять?
Ворон снова помолчал немного, а потом нехотя признался:
— Это единственное, что осталось от моей прошлой жизни. Как–то… стрёмно расставаться с прошлым, хоть это всего лишь бумаги. Нет, не бумаги… Фиксированная прошлая жизнь.
— Вы как маленькие, — пробормотал Митя и зевнул. — Александр Михайлович, а у вас дома компьютер есть?
— Ноут у меня.
— Ну вот! Я видел — у вас айфон клёвый. Сфоткайте листы — и всё. Дома почитаете.
Мужчины переглянулись, и Руся засмеялась: выход, и такой простенький, найден!
Пока суд да дело: пока Данияр раскладывал листы, а Александр Михайлович готовился их фотографировать, Руся тоже не сидела сложа руки. Поесть они чуть–чуть поели, но, неизвестно, как вороны, а ей самой вдруг так есть захотелось! Вообще, она заметила, что именно по ночам голод будто накидывался на неё. Так что она зажгла духовку, достала из холодильника большую чашку с полуфабрикатом — с творогом, смешанным с тёртым сыром, добавила туда яйцо, приправы и начала тереть на мелкой тёрке сардельку. Митя, сообразивший, что она готовит, схватил доску и хлеб и принялся резать его на ломтики. Поглядывая в сторону Руси, проворчал:
— Давай–давай! Нечего! Всю сардельку клади! Мне нравится, когда там больше колбаски, чем сыра!
— Ещё и привередничает! — фыркнула девушка.
Митя её горячие бутерброды любил.
Когда мужчины закончили с фотографированием, Руся уже доставала противень с бутербродами, источающими такой аромат, что со стола мгновенно смели все посторонние предметы и с трудом дождались, пока Митя разольёт на всех чай.
— Карину зовём? — спросила Руся.
— Она спит, — сказал Данияр.
— Почему? — поразился Митя. — Ночь — наше время!
— Она в такой передряге побывала, что для неё сон сейчас — настоящее лекарство.
Очередной перекус подвиг Александра Михайловича на размышления.
— Надо бы суммировать всё, что произошло. Девушка–воронушка, насколько понимаю, теперь наша?
— Не уверен, — вздохнул Данияр. — Если ворон себя осознал вороном, это ещё ничего не значит. Права давить на неё у нас нет.
