— Сейчас всё ещё светлый день, хоть и близится вечер, — хмуро ответил Данияр, снова развернувшись всем телом к парнишке–ворону. — Пока солнце не заходит, алконост может вытащить Митю из Нави, из царства тьмы. У Степана есть на это силы.
— А если… — у Александра Михайловича дрогнул голос. — Если Митя останется там после захода солнца… Что тогда?
— Знали старшие. Обычно ворон сам выходит. Если сумеет выстоять — против тех, кто пытается его там убить.
— Данияр! — яростно склонился к нему ворон. — Неужели больше нет старших — тех, кто живёт поблизости или далеко, но знаком тебе? Неужели хотя бы по мобильной связи нельзя установить с ними контакт, чтобы взаимодействовать тогда, когда нужен совет или помощь, как сейчас?!
— Я надеялся найти Мрака, — вновь угрюмея, признался Данияр. — Он знает многих. Я никогда не интересовался… чужими. Откуда мне было знать, что этот мелкий… — брезгливо и с жалостью взглянул на Митю, в плечо которого — придержать на месте — вновь вцепился, — уже сейчас сообразит напиться?
Больше они не разговаривали. Контролировали движения Мити, чтобы не врезался головой, дёргаясь в машине от резких рывков, посматривали в окна. Вытащить парнишку–ворона из машины было проблематично. Куда его в этот прекрасный сухой вечер? В квартиру Данияра? И как это сделать — незаметно? Когда на обеих лавочках при нужном подъезде сидят пенсионерки, делясь новостями? Не дай Бог, хоть одна из них окажется слишком бдительной и вызовет участкового!.. Как объяснить полицейскому, что именно происходит? Притом Митя в таком виде, что не приведи…
В окно со стороны Александра Михайловича стукнули.
— Данияр сказал — эта тачка, — услышали они мужской голос с улицы.
Александр Михайлович вышел из машины, уступая место плохо известному ему Степану, и тут же вернулся, заняв привычное место водителя. Данияр продолжал прижимать Митю к спинке кресла.
— Данияр, тоже уйди, — велел Степан, не глядя на него, потому как быстро осматривал Митю.
Ворон молча выполнил приказ и сел к Александру Михайловичу.
Алконост вынул из–под рубахи оберег на очень длинной цепочке, да ещё в два оборота. Отщёлкнув миниатюрный карабин, скреплявший уменьшение цепочки, часть её он достаточно свободно накинул на парнишку–ворона. Двое очутились внутри обережного пространства. Затем алконост зафиксировал Митю в одном положении, локтем одной руки упираясь ему чуть ли не в горло, а второй рукой — как–то странно… будто пожал ему руку. И откинулся на спинку кресла. Светлые глаза словно обессмыслились.
Почти одновременно с ним обмяк Митя, закрыв, наконец, глаза и бессильно опустив голову на фиксировавшую его руку Степана.
Спустя секунды в машине появился странный звук: словно кто–то где–то далеко играл на флейте плохо слышимую мелодию. Она то возникала по нарастающей, то вновь уходила куда–то, что вскоре появиться… Вот только уловить саму мелодию было сложно.
Александр Михайлович, глядевший назад с интересом и тревогой, хотел было что–то сказать или спросить, но Данияр, глянув на него, быстро мотнул головой и тут же приложил палец к губам. За окнами машины продолжала кипеть летняя жизнь: гулили голуби, гоняя воробьёв от крошек, которые кто–то сыпал с балкона второго этажа; на деревьях ругались вороны с галками: негромко беседовали женщины на скамье, прохаживались с чуть скрипучими колясками молодые мамы, время от времени перед домом проезжали машины, а ветер, шумно шелестевший сухими листьями берёзы, гонял пыль по всем дорогам…
Данияр слышал и видел происходящее вне машины стороной. Он смотрел в бесстрастно–пустые лица парнишки–ворона и алконоста и здорово переживал, что не сообразил выключить звук мобильника. Знал, что на зов мобильного телефона ни Митя, ни Степан не откликнутся — просто не услышат его оттуда, где они сейчас находятся. Но всё равно переживал… Сначала он смотрел на лицо Мити, на котором видимое бесстрастие постепенно переходило в какую–то усталость. Потом глаза будто прикипели к запястью Степана, на котором темнели наручные механические часы, и ворон, словно зачарованный этими часами, машинально начал следить за стрелкой. Белые птицы времени всё так же мягко слетали с циферблата, только пропадали гораздо быстрей, чем с тех, на которые он и Руся любовались на автовокзале…
Мелодия затихла…
— Иди за мной, — глухо сказал Степан, чьи глаза всё так же смотрели в ничто.
— Иду… — прошептал Митя и открыл глаза, ни на чём не сфокусированные.
Ещё две минуты, и Степан убрал руку от шеи парнишки–ворона. Глаза алконоста всё ещё были пустыми.
Не отнимая руки, Степан снял с шеи Мити цепочку.
Наконец странное рукопожатие распалось, а глаза обоих облились жизнью.
Митя сразу подскочил на месте, ошарашенно глядя на Степана, который посматривал на него с кривой усмешкой.
— Что… что это было? — уставился парнишка–ворон на своих.
— Митя, запомни раз и навсегда, — стараясь не вздыхать при нём с облегчением, сердито сказал Данияр. — Пить ворону нельзя!
— Но я же совсем немного! — жалобно и удивлённо заныл тот. — Кореши предложили — как я мог отказаться?
