Купец Мардукшумибни опять вернулся избитый, без транспорта и товаров. На этот раз его обобрали обычные разбойники неподалеку от Дамаска. Купец еле унес ноги, иначе бы попал в рабство. Само собой, выданная ему харанна — манну серебра — накрылась медной посудиной. Зато мерин был сдан по договору аренды, в котором ни слова о форс-мажоре. В итоге я стал собственником залога — лачуги, в которой обитал первое время по приезде в Вавилон. Теперь ее арендует у меня Мардукшумибни с семьей, потому что его дом был продан, чтобы рассчитаться с другими кредиторами. Благодаря фреске с богом Шамашу, купили быстро и за не слишком плохие деньги, хватило на кредиторов и даже немного осталось. Купец приобрел на эти деньги сено со второго укоса люцерны и продал с маленьким наваром, а потом с бо́льшим реализовал мелким оптом репу первого урожая с междурядий сада и старого виноградника. Уверен, что черная полоса у него закончилась. При заказе фрески Мардукшумибни похвастался, что Шамашу помогает ему в торговых делах, а боги не любят болтливых протеже. Теперь фреска принадлежит другому человеку. Понаблюдаем за ним. Может, ему в масть зайдет. Я вот со своей фреской «Ворота богини Иштар» живу, как за каменными воротами. Тьху-тьху-тьху!
Кстати, мода на этот вид живописной техники ушла, оставив моих бывших конкурентов без работы. Может, дело в голоде. Когда есть нечего, изобразительному искусству предпочитают искусство выживания. Как-то ко мне заглянул художник Думмук, поинтересовался, не нужны ли его услуги? Сказал ему правду.
Насколько у меня плохи отношения с управляющим храмом богини Иштар, настолько хороши с главной жрицей. А почему ей плохо относиться ко мне⁈ Она не мужчина, мериться со мной нечем. Ей постоянно докладывают, как идут дела на полях, отданных мне в суту. Отзывы восторженные. Как-то я зашел в храм договориться насчет рабов для прополки кунжута. Он любит рыхлую почву в междурядьях. Иштариттия, желая сделать мне приятно, пригласила в прохладное помещение в основании зиккурата и угостила вином, которое пока что в Вавилоне по большей части привозное и потому дорогое. Это оказался уксус, подслащенный медом.
— Не нравится⁈ — удивилась главная жрица, заметив, как я скривился.
— Угощу тебя своим, и сама узнаешь ответ, — пообещал я.
Сдержал слово через пару дней, привезя пятилитровый кувшин муската, как я называю свой сорт винограда и заодно напиток из него.
— Какой аромат! — воскликнула Иштариттия, когда я наполнял для нас бронзовые чаши с барельефами на боках в виде львов, похожих на облезлых кошек, а отпив глоток, изумилась во второй раз: — Какое сладкое! — и поинтересовалась: — Добавляешь мед?
— Нет. Хорошее вино не нуждается в добавках, — ответил я и подсказал: — Если слишком сладкое, разбавь водой. Я делаю напополам. Так оно хорошо утоляет жажду в жару.
Сахирту (мала́я), как называют рабынь, принесла нам воды, долила в чаши. В таком виде вино понравилось главной жрице еще больше.
— Пахнет переспелой грушей, — поделилась она, после чего произнесла: — Ты так много знаешь и умеешь. Наверное, получил хорошее образование. Мне сказали, что ты приехал сюда из Халеба.
Уверен, что собрала обо мне всю информацию. Каждая женщина — шпион и каждый шпион — женщина, но некоторые не догадываются об этом. Если Иштариттия поймает меня на вранье, сделает неправильные для меня выводы.
— … но там меня никто не знает, — закончил я за нее и проинформировал: — Я не преступник и не беглый должник. Просто хочу забыть прошлое. Все, кого я любил, умерли во время мора. В Вавилоне я начал жизнь с чистой глиняной таблички.
— Как я тебя понимаю! — произнесла она с сочувствием. — Моя семья погибла во время половодья, когда я была маленькой. Меня чудом спасли. Выросла в семье дяди. Иногда мне снятся родители, а проснувшись, не могу вспомнить их лица.
— Может, это к лучшему, — сказал я.
— Поэтому ты не женишься? — поинтересовалась она.
— Не совсем. Та, на которой хотел бы жениться, замужем, а другие мне не интересны. Живу с рабыней, есть дети, и мне этого достаточно, — ответил я.
— Жаль! — искренне произнесла Иштариттия. — Хотела подыскать тебе жену.
Женщинам становится плохо, когда неженатому мужчине хорошо.
— Пока не надо, — отказался я. — Если передумаю, скажу.
— Договорились, — шутливо согласилась она и поменяла тему разговора, предложив: — Мы будем покупать у тебя вино.
— У меня пока маленькие урожаи, на вас не хватит, — сообщил я. — Лучше привозите мне виноград и присылайте людей в помощь, и я буду делать для вас
— Можно и так, — согласилась она. — Заодно мои ширку научатся у тебя делать такое же хорошее вино.
— У меня нет никаких секретов. Просто надо чувствовать, когда и что сделать, а этому не научишь, — соврал я, потому что не поверит, что у меня знаний на два с половиной тысячелетия больше, чем у жителей Вавилонской империи и окрестностей вместе взятых. — Хозяева соседних полей внимательно наблюдают, что и как я делаю, повторяют за мной, но у меня большие урожаи, а у них нет.
