— Конечно, отправится в Мидию, — уверенно заявил я. — Он считает наш город гнездом разврата.
— Умманманда, — коротко охарактеризовал Набуаххеиддин шахиншаха. — Пусть сидит в своей занюханной Экбатане.
— Он уже строит новую столицу Пашрагаду на своей родине, — подсказал я.
Побываю в этом городе в составе македонской армии, посмотрю на мавзолей Кира Великого, как его будут называть греки. Александр Македонский назначит смотрящего за ней, выделит деньги на ремонт. Пока будет в Индии, мавзолей разграбят. По его приказу грабителей найдут и казнят. Выяснится, что брать там нечего было, кроме истлевшей одежды. Александр Македонский подивится скромности великого правителя и скажет, чтобы его самого похоронили так же. Желание это в меру своих мечтаний выполнят усердные дураки.
— Она дальше от Вавилона, чем нынешняя? — поинтересовался богач.
— Намного, — ответил я.
— Тогда еще лучше, — сделал он вывод и перешел к другому вопросу: — Он назначит нам своего белпахати (начальника провинции), рядом с которым должен быть надежный вавилонянин. Я помогу тебе занять это место.
— Спасибо, но нет! — не задумываясь, отказался я и объяснил: — Как и ты, предпочитаю управлять из тени.
Набуаххеиддин растянул пухлые синевато-черные губы в ухмылке и произнес иронично:
— У меня еще были сомнения, действительно ли ты умен? Ты их развеял. Ладно, найду кого-нибудь поглупее.
В помещение зашел пожилой раб с не выбритой, как положено, наполовину головой, видимо, пользуется особым доверием хозяина, и произнес, поклонившись:
— Прости, что побеспокоил, к тебе гонец со срочным известием.
— Впусти, — разрешил хозяин.
Гонцу было лет восемнадцать. Бородка коротенькая и жиденькая, но за ней старательно ухаживают. Одет в небеленую тунику и кожаные штаны. Судя по тому, как сильно вонял лошадиным по́том, скакал верхом несколько часов.
Низко поклонившись, гонец радостно и громко оповестил:
— Я летел к тебе, как птица, мой господин, чтобы принести важную весть: два дня назад Куруш разбил армию Набунаида! Погибло очень много халдеев!
— Молодец, — спокойным тоном похвалил Набуаххеиддин и приказал рабу: — Выдай ему манну серебра.
— Благодарю, мой господин! Ты самый великий и щедрый из людей! — кланяясь и отступая задом, произнес гонец.
Заметив, что я с усмешкой наблюдаю за прогибами принесшего благую весть, Набуаххеиддин смиренно произнес:
— Это обязательное приложение к богатству, никуда не денешься.
51
Шахиншах Куруш прибыл в Вавилон через два дня. Вместе с ним пришла всего одна байварабам всадников, не считая двух хазарабан личной охраны. Расположился в Летнем дворце между второй и третьей городскими стенами. К нему тут же вереницей потянулись знатные и богатые вавилоняне, чтобы засвидетельствовать свое почтение, поклясться в верности до гроба. Многие произносили эту клятву десятки раз, дело привычное.
Меня принял без очереди. На этот раз он не медом баловался, а пил финиковую сикеру из серебряного кубка с барельефами в виде летящих орлов. И то, и другое — подарки вавилонян. Рядом с ним восседал с таким же кубком двадцативосьмилетний сын Камбуджия — худощавый юноша с тонким лицом, больше похожий на поэта-декадента, чем на будущего правителя. Он страдает эпилепсией, поэтому отец держит сына подальше от сражений.
Я тоже пришел с подарком — пятилитровым кувшином вина.
— Зная твою любовь к сладкому, принес это вино. Оно с моего виноградника, изготовлено под моим присмотром, — сообщил я и откупорил сосуд.
Помещение наполнилось ярким вкусным ароматом. Даже пара охранников, туповатых громоздких персов из глубинки, пошевелили мясистыми ноздрями.
— Налей-ка мне! — заинтригованно потребовал правитель Мидийской империи и протянул свой кубок.
— Сейчас сам попробую, чтобы убедиться, что не отравлено, — сказал я и приказал рабу: — Подай чистую чашу.
— Я тебе доверяю! — произнес Куруш.
— Не сомневаюсь в этом, мой шахиншах, и не подведу тебя, но мы в Вавилоне, а здесь надо быть очень осторожным, — предупредил я.
— Правильно! Мне и другие говорили, что людишки здесь гнилые! — согласился он.
Я налил себе в принесенную рабом серебряную чашу, из которой правитель Мидии ест мед, показалось даже, что следы его пальцев остались на стенках, выпил большим глотком, скривился:
— Очень сладкое! Развожу его водой напополам.
После чего наполнил кубки Курушу и Камбуджии. Первым отглотнул отец и восхищенно охнул. Следом то же самое проделал сын.
— Не надо разводить! Самое то! — восторженно похвалил старший, а младший покивал.
Я передал кувшин рабам, чтобы дальше наполняли их кубки, и, повинуясь жесту правителя, сел на пуфик с темно-синей мягкой подушкой, набитой пером.
— Отныне ты будешь поставщиком вина для меня, — принял решение Куруш.
— Я отдам, сколько есть, но у меня маленький виноградник. Получаемого с него вина хватит тебе всего на несколько дней. Да и везти его отсюда в Парсуашу далеко, по пути скиснет, — проинформировал я.
