Мощный поток чистейшей энергии окатил наш квартет, словно из душа. Я на автомате укрылся коконом из силы и лишь потому не пострадал, а вот моим спутникам, увы, досталось. Серегин улетел первым. Я успел «поймать» его и смягчить удар в самый последний момент — иначе он, скорее всего, разбился бы о стену. Вторым сдался отец Евгений — видимо его крест (в посмертии- пылающий меч) имел некие защитные свойства, но пользоваться ими священник умел посредственно. Обоих оглушенных мужчин мне удалось бережно уложить позади себя. В целом, оба моих союзника в грядущей схватке мне были не помощники, а потому их временное устранение я не воспринял, как потерю. Это было даже к лучшему — меньше после объяснять придется.
А вот то, что Вилкина выстояла, стало для меня полным сюрпризом. Как, впрочем, и для нее самой. Увидев, как легко отлетели назад и приложились о стену два не самых слабых мужика, она заозиралась по сторонам, в поисках причины собственной стойкости. Наверняка она ощутила на физическом уровне давление силы. Для обывателя такой опыт может быть пугающим — не каждый день тебя со всех сторон сжимает нечто невидимое.
— Повыше подними, — посоветовал я Вилкиной, кивая на два серебряных блюдца в ее руках. Когда все закончится, нужно будет все-таки «свистнуть» у отца Евгения эти вещички. Мне они, думаю, пригодятся в будущем. Особенно если я совершу то, что задумал.
Перепуганная Катерина, сразу сообразила, о чем я говорю, и приняла боевую стойку, выставив вперед свои щиты. Сейчас она уже не относилась к этой защите скептически.
Мне же ничего не оставалось, кроме как изобразить на лице невозмутимость, и расширить свой кокон до размеров комнаты, в которой мы находились. Давление Пелагеи тут же рассеялось в пространстве и, поскольку держать свой кокон я мог часами, Пелагея прекратила атаку. Это могло означать только одно — не так уж она и всемогуща, как хочет показаться.
— Здравствуй, женишок! — мило улыбнувшись, поприветствовала меня ворожея.
Вилкина бросила на меня удивленный взгляд, явно не понимая, почему Пелагея обратилась ко мне именно так. Я же буркнул уголком рта:
— Потом объясню… — Пелагею же поприветствовал, как полагается. — И тебе не хворать. Только, зря ты меня так называешь, Пелагея Батьковна, не были мы с тобой помолвлены. Разве что в твоих влажных снах…
— Хамишь? — не стирая со своего лица улыбки, ответила ворожея. — Заматерел.
— Возмужал.
— Нет, именно заматерел, ворожеюшка. Ты же бабской силой пользуешься. Куда тебе мужать-то?
— А ты, все сексизмом занимаешься?
— Эмансипацией женщин. Надоел мне ваш патриархальный мир. Из-за вас, мужиков, одни беды!
— Так, в чем проблема? Езжай на родину, в ту дыру, откуда выползла, открывай там эко-отель, приглашай таких же долбанутых фемок, да возрождай свой матриархат, сколько влезет. Пока не вымрете.
— Да, я в целом, тем и занималась последние двести лет, и технологию создания адекватного общества уже обкатала. Масштаб не тот, Гришенька. Тесно мне в этом мире стало. Особенно с твоим появлением. — Последнюю фразу она произносила ледяным тоном.
— А тебе масштабы подавай? Ты потому бабушку свою грохнуть решилась? Без ее силы не выходит каменный цветочек родить?
— Не твоего ума дело, что меж нами с Варварой было.
— Ну, как же не моего? Ты же мне жизни не даешь последний год. Варвары уж и след простыл, а ты все гадишь, успокоиться никак не можешь…
— Гадит везде твой кот сраный! — Тут же вспыхнула Пелагея.
Кстати, не похоже это было на нее. Нервничает, должно быть. Ох, чувствую, ва-банк пошла, карга старая!
— Да, где ж тебе мой Василий дорогу-то перешел? Простой мужик, каких…
Тут я запнулся, увидев, как при упоминании имени моего кота у Пелагеи прострелил лицевой нерв. Мгновенная, почти незримая конвульсия мимической мышцы, а столько мне всего поведала. Так-так, а это уже интересно, а не мой ли Васька был её…
Ход моих мыслей прервала очередная реплика ворожеи:
— Ты прекрасно знаешь, что это моя сила, Горин. И владеешь ты ею незаконно.
— Теперь уже законно, — отмахнулся я от нее. — Нас сама Сила рассудила, нет? — Ты вызвала меня на дуэль. Я на ней пал смертью храбрых и все это в присутствии свидетелей от мира Ночи.
— Что то ты для павшего смертью храбрых, больно языкастый.
— Уж, какой есть, — развел я руками. — Ладно, старая, надоело мне с тобой лясы точить. Говори, зачем пожаловала в дорогую нашу столицу, да разойдемся.
Марта, все это время хранившая молчание, фыркнула:
— А он у тебя ершистый.
— Сейчас мы этому ершистому рот ершиком и вымоем, — пообещала Пелагея. — Слушай сюда, ворожей Горин. Я знаю, что на дуэли нашей я билась не с тобой. Знаю, что тебе помогал бессмертный. Не ведаю лишь, каков его резон в этом деле, но, пусть зарубит себе на носу, что впредь я не буду столь опрометчивой.
— Как же ты много болтаешь, — картинно закатил я глаза. — Ты сюда пришла поболтать, или ультиматумы мне предъявлять? Выкладывай, что там твой больной мозг придумал.
