– Нету сейчас! – отчего-то шёпотом, как роковую тайну, поведала тучная супруга, а муж утвердительно закивал: нету.
– Нету? И давно нету? – чиновник продолжал сверлить взглядом затрапезную чету. – Только ведь утром объявилась?
– Точно, – подтвердила хозяйка, беря тон громче, но всё равно секретно хрипя и делая загадочные глаза. – Утром. А до того околачивалась пёс знает где, по канавам проститутским, прости господи! И ведь сколько околачивалась-то! Это же всех матросов, что ли, уж не знаю как!
– Галя! – возмутился вдруг господин в обвислых штанах. – Почему ты как рассказывать, так всех говном мажешь, а? Что за манера? Товарищ вот официально тебе, а ты в свою дуду: матросов, матросов… Что ты всё говном рассказываешь? Товарищ?..
– Георгий Игоревич, – холодно процедил нагрянувший инспектор.
– Георгий Иыыч! – как мог совладал с дикцией джентльмен в майке. – Вот… Он ведь о деле спрашивает! Ольга только с утра появилась, дорогой товарищ Георгий Иыыч. А до того шестеро, нет, семеро суток пропадала, и неизвестно. Мы и в милицию даже обратились, уже ваши приходили, вопросы спрашивали… И раньше никогда ведь ничего – тише воды, ниже травы. А тут раз! И говорит, что ни фига не помню! Пришла, сама вся – как асфальт ей мыли, а помнить, говорит, не помню ничего! Во как…
– Хорошо, – резюмировал дознаватель, ободряюще кивнув. – А сейчас-то где?
– Да придёт скоро, – снова подала голос увесистая дама в халате. – Сказала, буду, мол, а уже минут сорок, как нет.
– Подождём, – умудрённо решил визитёр и без приглашения направился в квартиру, бросив на ходу:
– Дверь прикройте! Комары…
Передняя была тёмной, угловатой и обшарпанной. Кухня, судя по всему, помещалась в самом конце узкого хода, а комнаты жильцов ветвились от него в стороны. Дверь Ольги Линько была как раз по левую руку.
– Другие жильцы есть? – осведомился полицейский чин, озираясь.
– Нет, только мы тут прописаны, – с вызовом ответил хозяин, но в эту секунду запертый замок снова негромко лязгнул, и в квартиру скользнула с лестницы девичья фигура в легком пальтишке.
– Да вот она, Ольга наша… Ваша… Никитична… – любезно пропела хозяйка и почему-то спешно засобиралась к себе. – Вот и пришла, – уточнила она, скрываясь за крашеной филёнкой; супруг, следовавший по пятам, дверь плотно затворил. Повисла тишина.
– Здравствуйте… Ольга? – ничего более оригинального сочинить не вышло; что же это слов-то не подобрать человеческих?
– Да… А вы?
– Георгий… Игоревич… – неловкость давила, и прохиндейский антиквар вдруг ясно ощутил непроницаемую стену, забравшую кругом весь былой задор. Пробиться сквозь неё оказалось невозможно, равно как и внятно объяснить, зачем он вообще припёрся. Отчего так, откуда это идиотское окостенение?
– Вы мне снились, – просто сообщила барышня и, не замечая изумления своего визави, предложила:
– В комнату зайдёте?
– Безусловно… С удовольствием… Да. Тапки? – Георгий суетливо стал шарить глазами по полу, но обувной стойки не имелось.
– Бросьте, мне всё равно сегодня и полы, и… Проходите, – барышня повернула ключ в замке и первой ступила в небольшую, чуть вытянутую комнату с окном на дальней стене. Кровать, сквозной шкафчик с книгами, за ним письменный стол, несколько полок. Напротив – подобие обеденного уголка с посудой. По правой руке гардероб и этажерка. На полу шерстяной коврик, на стенах – всякий винегрет, но в рамочках. Несмотря на явную убогость обстановки, было уютно.
Ольга пристроила пальтецо на вешалку у двери и уселась на кровать. Настенные часы мерно и слышно постукивали.
– Ольга Никитична, простите, вы сказали про сон… – первым нарушил тишину Георгий.
– Что? Ах да… представьте… Сама не знаю, почему запомнила. Мне приснились вы. А ещё какой-то красивый старик в холстине. И что-то доброе… Не помню, что именно, но на сердце отлегло. Удивительный сон, мы ведь никогда не встречались, – всё это барышня произнесла, задумчиво глядя куда-то вбок, мимо Георгия. – Я сумасшедшая? – спросила она серьёзно и подняла глаза.
Вряд ли она считалась красавицей, хотя, бесспорно, лицо было милым и умным, а фигура лёгкой. Длинные пальцы бесцельно теребили край юбки, а ноги (вот ноги-то очень ничего себе, честное слово!) Ольга держала ровно и как-то сиротливо поджимала, будто пригорюнившаяся школьница. Большие испуганные глаза смотрели на Георгия в упор, и столько в этих глазах было отчаяния, что авантюристский этнограф смешался окончательно.
– Вы не сумасшедшая, – проговорил Георгий с предельной убедительностью, хотя, понятно, кто её знает, эту глазастую пионерку, может быть, по ней Пряжка плачет-надрывается? – Вы не сумасшедшая. И я… хочу вам помочь. Я вам помогу…
– Вы врач?
– Нет, не врач, – Георгий примостил стул прямо напротив Ольги и уселся на него верхом. – Боюсь, врачи вам сейчас… Вернее, тот врач, который… Словом, его позвать будет затруднительно. Вы, полагаю, мало помните, что случилось?