Я один, Жорик, один со своими книжками и коллекциями. У меня же нет детей, Жорик… Кому звонить?
– Ясно, Терлицкий, всё с тобой ясно, – Георгий пристроил пакеты на пластиковое сидение у стены и протянул руку. – Давай-ка сюда свою складскую квитанцию, сейчас что-нибудь сообразим. Не верю, что существует комендант, который за деньги откажется повернуть ключ в этом сопливом замке. Приоденем тебя, и ужинать, Терлицкий. Я что-то нынче нешуточно оголодал со всеми вами. А потом, может, и возьмёмся за выправление твоей личной судьбы…
Через два часа в просторной квартире на краю Коломны Георгий со своим вызволенным соратником приканчивали доставленный ужин. Переться куда-либо сил не было, поэтому торжественную вылазку решили отложить, а прямо из такси набрали одобренный Яковом Михайловичем номер восточного кабака, потребовав горячей еды, и немедленно. Немедленно еду и привезли, причём вполне приличную. Под бутылку итальянского столового и другие дополнения из бара всё было с редким смаком усижено, а на десерт Яков Михайлович вызвался сварить шоколад, вот только уляжется немного в пузе, и голова начнет соображать.
Обещанные коллекции не особенно отвлекали от трапезы, и главным образом потому, что находились совсем по другому адресу, в ещё одной квартире, для них заведённой. Здесь же, в Коломне, у Терлицкого имелось только с дюжину французских холстов девятнадцатого века, антикварная посуда да мебелишка (махагон и карельская береза). Всего-то и делов. Обитал Яков Михайлович спартански.
– Так и кукую, Жорик, – рассказывал Терлицкий, обводя вокруг руками и делая виноватые глаза. – Настоящих вещей тут просто нет; настоящие вещи ты увидишь потом, Жорик; я тебе покажу их, даже если ты будешь убегать. Я завидую, что ты всё это ещё не видел. Там есть такое, что его даже не бывает, Жорик!
– Верю, Терлицкий, не сомневаюсь. Если тебя вынесло на ту майолику, видно, и прочего там лопатой не провернёшь. А кто ж тебя тут обихаживает, кто за всем следит?
– У меня дивная няня, Жорик! – Яков Михайлович доверительно наклонился к собеседнику, словно домработницы были товаром контрабандным. – Почтенная женщина, она ходит за мной как за родным. Но она ещё неделю в отпуске, её просто нет в городе. А как она запекает рыбу – это даже уже и не рыба! Я обязательно позову тебя поесть такую рыбу…
– Премного благодарен, Терлицкий. А скажи-ка, любезный мой человек, с сердцем у тебя в последнее время порядок?
С сердцем у Якова Михайловича в последнее время был полный порядок, а если бы ещё не загреметь в больницу, то, глядишь, можно легко запускать его в космос.
– А то, что случилось у Долгова, помнишь хорошо? Озноб такой при воспоминаниях не берёт?
Озноб не берёт, а что случилось, не помнит совсем, потому что ничего и не случилось. Сидели, трендели, а потом косорукий Долгов ухитрился выронить плашку, да на самый угол журнального столика. А столешница-то мраморная. А потом бах! – и чернота. И только вот глаза отрывает – а вокруг больница…
– Ясно, – на самом деле ясного было не густо. В отличие от Крестовского, от Ольги, да и от самого Георгия, никакого следа на Терлицком не имелось. Злонамеренную тень Яков Михайлович не интересовал. – А плашку-то эту ты откуда откопал, Долгов тебя как вычислил?
– Да никто меня не числил, Жорик, ты что? – искренне удивился скромный антиквар и недоуменно на Георгия уставился. – Знакомый продавал архив покойного родственника, и я немножко у него купил. Я купил интересные вещи. Недорогие. Они тоже на другой квартире, ты увидишь. И записи: этот родственник в начале века где-то достал отчёты об экспедиции. Не боже мой, но я имею эти записи. А Долгов был там раньше меня, ничего не захотел, только эту таблетку. Когда я узнал, я расстроился, Жорик, правда, он пообещал уступить. И даже наценил не сильно…
– А записи у тебя тоже на той квартире? – безо всякой задней мысли полюбопытствовал Георгий.
– Нет, записи тут. Это интересные вещи! Это не моя тема, но это интересные вещи! Вот погляди, – и Терлицкий протянул Георгию извлечённую из шкафа папку со шнурками. В папке помещались аккуратно сложенные листы, исписанные четким изящным почерком, явно стальным пером; чернила рукописи были фиолетовые.
«Представленія о вѣдунахъ и прорицателяхъ, собранныя приватъ-доцентомъ В. И. Козловымъ, съ приложеніями и текстами», – прочёл Георгий на первом листе. Рукопись, видно, предназначалась к печати, но, как и многие работы стихийных этнографов начала века, так до издательства и не достигла.
Оглавление было подробным и обещало немало интересного – от целителей и гадалок до кровососов и оборотней. Пролистнув несколько страниц, Георгий пробежался взглядом по детальным описаниям деревень, где велись опросы, по именам стариков, сообщивших былички, по перечню сюжетов и совсем намерился уже смотреть дальше, как вдруг глаза задержались на небольшом абзаце, мгновенно притянувшем к себе всё внимание без остатка.