Последний пролёт закончился тесной бетонной рекреацией; Георгий прошествовал через нижний холл, втиснулся в вертушку проходной, толкнул дверь и выступил на обветренное крыльцо, щурясь от непривычно ярких лучей.
Пахло исходящей паром землёй, листьями и чем-то неуловимым, что неизменно висит в воздухе после ливня. А листьями-то откуда, опало же всё давно и подчистую? Или прелые остатки на газонах могут отдавать солнцу прихваченное с веток дыхание? Мысль о листьях, не облекшись в окончательную словесную цепочку, за ненадобностью растаяла, Георгий ещё раз втянул носом сладковатый и на диво прогревшийся солнечный настой и неспешно двинулся, сам не представляя куда.
Сияющие пятна прыгали по асфальту впереди, застили глаза, оглаживали плечи. Крохотные отражённые огоньки поблескивали на редких не заляпанных островках ботинок. В уши словно бы натолкали ваты, но не обычной, а тоже горячей и солнечной.
Дорожка, ведшая от крыльца налево, неожиданно закончилась. За поворотом обнаружился тупик, венчавшийся полуоткрытой металлической дверью в обшарпанном трехэтажном флигеле. Окна флигеля на первых двух ярусах были старательно замазаны белым почти доверху. На поместительной площадке перед входом замерли унылые автобусы времён оттепели, обклеенные вороными дубовыми листьями, нарисованными лентами и тому подобной дрянью.
Георгий подошёл к двери и заглянул внутрь. В нос ударил сильный и неповторимый запах, в котором миазмы школьной лаборатории мешались с тонами хвои, цветов, ладана и смрадом мясной лавки. В некрупной тёмной комнате на чёрных подставках рядами стояли разномастные гробы; жёлтые восковые лица их обитателей светлыми сгустками выступали из полумрака покойницкой. Жёсткие, натянутые до подбородка покрывала сводили на нет разницу в форме и декоре смертного ложа, равно как и в самой внешности усопших. У некоторых гробов толклись молчаливые родственники.
Георгий смотрел на открывшуюся ему картину со странным и неожиданным для себя чувством, никогда раньше не возникавшем на похоронах: он не просто осознавал, он ясно видел то, о чём сам любил прежде глубокомысленно заявлять, – под замершими на траурных лафетах оболочками не было ровно ничего, ни крупицы того мерцающего биения, о расставании с которым так горько плакали ссутулившиеся в полумраке люди. В последний путь уходил не человек, но его обветшалый наряд, и созерцание этого отринутого платья не вызывало ни страха, ни трепета, как не оставляют в душе следа горки остриженных в цирюльне волос.
– Сошли с подмостков, – едва слышно сам себе проговорил антиквар, разворачиваясь и вновь выбредая на залитый солнцем угловатый асфальтовый пятак.
Стоп! Если ссохшийся беспамятный старичок скончался днём ранее, то что из увиденного правда? Что на самом деле сталось-то? Была та беседа в палате? А Чёрный гость? А полуночный полёт над лесом? Не могло ведь оно целиком присниться…
Георгий машинально огладил распахнутые лацканы, суетливо запустил руку за пазуху и завозился под отворотом свитера – мешка с защитником действительно нигде не было. Грудина же, если надавить, отзывалась тупой размытой болью, словно застарелый синяк. Ни в карманах пальто, ни в сумке не нашлось и музыкальной деревяшки с гнутым молотком. Но мысли, собравшиеся яростной стаей рвануться в каждую отверстую ложбинку сознания, по непонятной причине вдруг отступили, смешались и бесследно растаяли. Георгий постоял мгновение, поправил свитер и зашагал по аллее обратно.
Телефон призывно и сыто заурчал.
– Да? – Георгий чуть сбавил ход, поднося трубку к уху и сдвигая цветной полозок. – Да? И ты здравствуй, мой Суховатый друг. Чем порадовать удумал? Вышла уже? Ого! Скоростные вы парнишки, я погляжу. Безусловно. Что? Это тебе спасибо, родимый ты мой, спас меня от растерзания… ну тогда от поругания, – всё равно спас. Да! Сколько угодно, обращайся, Демьяша, буду счастлив. Ещё хотел вот что… В общем, рукописи Козлова нужно бы издать. Вот именно, не полные, не целые – какие есть, такие и это… А я сам займусь, Сухово ты мой Кобылин! Не шучу. Правда, не шучу. Вместе? Прекрасно, пусть будет вместе. А что нужно, то и сделаю. И комментарии, безусловно. И аппарат. Именно так! Договорились?
С потомками связаться можем? Нет таких? То есть как нет? Совсем нет? И где похоронен, неизвестно? Вообще? Ну, а чему удивляться, с другой-то стороны… От Пирогова и того не наскребёшь. А? Тоже, как и Козлов с Карсавиным… Что? Не в этом смысле. Ворожитель. Какие хохмы, Демьяша? Владетель превращений. Почти как ты; ты же у нас фей лесной? Вот и он. Всё-всё, не буду. Но насчёт Козлова серьёзно. Более чем. И договорились.
Георгий нажал на отбой, задумался и быстро заскользил пальцем по экрану.