О Дне Восхождения они не говорили. Между ними будто возникло какое-то молчаливое согласие: никто не говорил о будущем, не вспоминал о прошлом. Оба знали, что им отпущен слишком короткий срок, чтобы терять драгоценные минуты настоящего. И они наслаждались каждым днём, и друг другом.
Им не было дела до недовольных, встревоженных взглядов Белых монахов. Те даже представления не имели, как вести себя с этими двумя. Ни одна летопись, ни одна книга не могла их к этому подготовить. Но всё же, и среди них, и среди Тёмных братьев нашлись люди, с которыми Лианна подружилась. Это были те, кто не расспрашивал её о прошлом, кто не пытался узнать о её семье, кто не провожал их с Каем долгим сердитым взглядом. Это были добрые, мудрые люди, которые в Лие, прежде всего, видели человека, со своими мыслями, с чувствами и желаниями. Они много рассказывали о Храме, о своих семьях, о жизни общины, о старых Богах. Много часов Лия и Кай сидели в библиотеке, где кто-нибудь из старейшин рассказывал им о прошедших веках, о том, как обучались и росли Боги в прежние времена. Лианна сама просила их рассказать. Но, сколько бы она ни спрашивала, никто не мог сказать ей, что же именно становится с Богом, когда он попадает в свои чертоги. Как и умершие не могут рассказать о том, что происходит после смерти, так и Бог не мог рассказать людям о себе. А может, не хотел. Вскоре Лия перестала расспрашивать на этот счёт. Чем ближе подходил День Восхождения, тем реже она заходила в библиотеку, всё свое время уделяя Каю и Горвею.
Барон тоже старался лишний раз не напоминать дочери о грядущем. Он был ласков и осторожен с нею, они много разговаривали и бродили по саду у собора, но ни разу он не сказал ей ничего о Кае. Лия думала, что он знает всё, или хотя бы догадывается, но барон почему-то ни словом, ни намёком не упоминал об этом. Он принял всё, он любил её, и знал, как сильно она любит Кая. Часто Лианна обнимала отца, безмолвно благодаря за немое понимание. Она не знала, как ему тяжелы были такие мгновения, словно каждое прикосновение дочери напоминало ему о её скором отдалении.
В Лие Кай не чувствовал никаких изменений. Каждый день он с тревогой вглядывался в её лицо, но на нём всегда сохранялось лишь тихое счастье, которое она дарила и ему, и отцу, и всем вокруг. В глазах её не осталось ни прежней тоски, ни скуки, ни усталости. И иногда юноша ловил себя на чувстве обиды и досады. Она заставила его обещать жить, когда сама для него исчезнет. И теперь только он чувствовал страх и отчаяние. Но волю им он давал только ночью, когда она крепко засыпала. Тогда его лицо каменело, брови хмурились, и Кай растил и лелеял в себе ужас и то одиночество, которое ожидало его вскоре. Он злился на Лию за то, что она была так беззаботна и счастлива, за её улыбку, за её поцелуи, которые, словно укусы змеи, оставляли в его душе раны. Он знал, что навсегда запомнил их вкус, ядовитый от потери…
В одну из таких ночей, он стиснул Лию так сильно, что случайно разбудил. Она приподнялась и в слабом свете луны увидела его злое, искажённое мукой лицо. И страшно испугалась.
– Кай, что с тобой?! – она прикоснулась к его щеке, но он отвёл её руку.
– Мне кажется, что я умираю, Лия.
– О чём ты говоришь?! – испуганно ахнула она. – Ты болен?
– Нет. Но я чувствую, словно из меня по капле выливают кровь. Лианна, я не смогу пережить День Восхождения. Я умру раньше.
– Кай, перестань, пожалуйста! – она села и попыталась обнять его. – Ты не должен говорить так. Не надо. Пусть эти дни останутся радостным воспоминанием для тебя.
– Радостным?! – воскликнул он зло. – Таким ли уж радостным, Лианна?! Они будут для меня, как бич всю мою жизнь! Как раскалённая плеть, как ночной кошмар! Сейчас эти дни для меня – мука, потому что они уходят слишком быстро! Как я могу радоваться им, если знаю, что по крупице это время уходит, и я никогда не смогу его вернуть?! Ты оставишь меня одного, и никогда не будет мне покоя, так как я могу быть счастлив, скажи?!
Он с силой вцепился Лие в руки, но она терпела боль, пристально и грустно глядя ему в глаза.
– Кай, прости, что не могу забрать твои страдания.… Прости, что не могу никак их облегчить. Если бы я только могла, я бы все твои муки взяла себе! Но я не могу. И если всё это время ты злишься, что я не плачу по уходящим дням…
– Нет, Лия, прости! – начал было он, чувствуя, каких глупостей сейчас наговорил, но она коснулась пальцами его губ.
– Я понимаю тебя. Я знаю, что ты чувствуешь, ведь мы целое, которое разделили. Но я не могу оплакивать время, Кай! Его так мало у нас с тобой! Я благодарна за каждое мгновение, которое нам оставили. Даже если этих мгновений всего ничего. Но, каждый раз, когда у меня к глазам подкатывают слёзы, каждый раз, когда я смотрю, как закатывается солнце и говорю: «Ну вот, как быстро кончился ещё один день!» – каждый раз я себе повторяю – если бы я не была Богом, если бы моя жизнь сложилась иначе – этих мгновений могло бы не быть вовсе.
Кай молчал, чувствуя, как в горле поднимается болезненный комок.
