Я смутно помню это время. Помню, что постоянно было страшно и хотелось есть, – Камила умолкла на минуту, будто провалившись в воспоминания. Лия молча, широко раскрыв глаза, глядела на неё. – Но годы шли, и мне исполнилось шестнадцать лет. И однажды, когда я пришла домой, мать не стала меня бить, как раньше. Она заставила меня вымыться, расчесала мне волосы, заплела, надела на меня новое, красивое платье. Не помню, какого оно было цвета… Кажется, голубое или серое. Оно показалось мне просто прекрасным! Никогда прежде я не надевала ничего подобного. Я была так удивлена, что не смогла спросить, что же это значит. Вместе с отцом и матерью мы вышли и куда-то направились. В городе было много народу, шумно, но мы втроём молчали. Я покорно шла следом, не зная, что и думать. Меня напугало то, что меня не били сегодня. Вскоре мы добрались до лавки сапожника. Меня удивило, почему родители привели меня сюда. Из лавки вышел мужчина лет сорока пяти и стал разглядывать меня, как корову на рынке. Родители о чём-то с ним говорили. Я стояла, уперев взгляд в землю, не в силах взглянуть на человека, который должен был стать моим мужем. Я догадалась, когда он, глядя на меня, пожал руку моему отцу. Я поняла, и мне захотелось бежать, но я не смогла сдвинуться с места.
Придя домой, я увидела в стойле двух новых кляч и корову. Так вот какова была моя цена, подумалось мне.
На следующий день нас обвенчали. Было тихо, никто не пришёл поздравить меня со свадьбой. Были только мои родители, да два брата и сестра, самые старшие. Остальных оставили дома. Моего мужа звали Ирвиг. Он не был плохим человеком. Наоборот, он принял меня в семью, без приданого. Он был обеспечен, его ремесло приносило ему хорошие деньги, и я не голодала. Наконец я не голодала! У меня был тёплый дом, где я стала хозяйкой, была еда, был защитник. Ирвиг был вдовцом, и от первого брака у него был сын, который был младше меня только на год. Кажется, его звали Илио. Он меня не любил. Он не мог простить отцу то, что его мачехой стала девчонка, на год его старше. Но я старалась с ним не ссориться и жить в мире.
Была ли я несчастна? Не знаю. После жизни дома, где меня постоянно избивали, где я голодала, теперь я была благодарно Ирвигу за то, что он мне давал. Но, была ли я счастлива? Нет. Я не любила своего мужа, но это не мешало мне быть благодарной ему. А через год у меня родился ребёнок. Милая девочка, как же я была тогда счастлива! Она была такой красавицей! Темноволосая, смугленькая, улыбчивая! А как она смеялась. Я не отнесла показать внучку родителям. Я вообще с ними не виделась. Лишь братья и сёстры иногда забегали ко мне, проведать как я живу, иногда поесть. Я подкармливала их, пока Илио не видел. С появлением ребёнка он стал ещё злее, ещё больше ненавидел меня и всё время пытался поссорить с Ирвигом, но мой муж, спокойный человек, был чаще на моей стороне, видя, каков его сын.
Но я тогда была счастлива. Девочка, появившись в моей жизни, развеяла тоску, в которой я жила. Она стала смыслом моего существования. А потом судьба отняла её у меня… – голос Камилы сорвался, но она продолжила, уже ровно. – Она заболела. Простыла, когда играла на улице. Ей было полтора года. Посылали за врачом, знахаркой, даже колдуньей, но всё без толку. Моя девочка гасла, как свеча. Я долгие дни сидела у её постели, молясь, чтобы она осталась жива, только бы она осталась жива! Я готова была отдать свою жизнь, лишь бы она жила! Но тогда уже шёл Пятый безбожный год. Я знала, что меня никто не слышит. И она умерла. Тихонько, словно кто-то задул свечку. И всё.
А через год умер Ирвиг. У него было слабее сердце, и однажды он вдруг замер посреди своей мастерской, и упал. И больше не поднялся.
Тяжело описать, что я чувствовала в тот год. Это была тупая, ноющая боль, невыносимая, нескончаемая. Когда умер муж, я почти не плакала, уже не могла. Я думала, что хуже уже не будет. Но стало. Илио, унаследовавший дом и дело отца, превратил мою жизнь в кошмар. Вновь начались долгие дни, полные тяжёлой работы, побоев и голода, грызущего, постоянного голода. Илио открыто издевался надо мной, но я всё терпела, потеряв интерес и к жизни, и к людям. Но видя, что этим меня не пронять, он решил добить меня. Он сказал, что женится на мне, и тогда я стану его собственностью. Стала бы я тогда жить хуже? Не думаю. Но одна мысль о том, чтобы принадлежать этому человеку, вызывала во мне смех и гнев одновременно. Я открыто сказала ему, что этому не бывать. И тогда он выставил меня из дома. Что я могла сделать? Соседи смотрели, как он выталкивает меня за порог и захлопывает дверь, но ничего не сделали. А я стояла одна посреди улицы и не могла даже плакать. Слёз у меня не было.
