В первые дни и даже недели казалось, что все идет великолепно. Французы были наголову разбиты в Приграничном сражении, их армия в беспорядке отступала, неся огромные потери даже там, где первоначально предполагалась лишь германская оборона. К сожалению, скоро выяснилось, что маневры и война — это разные вещи, управление войсками было почти повсеместно нарушено. Радиостанции, имеющиеся лишь по одной на каждую из семи армий, работали очень плохо и ненадежно, телеграфные линии портились нашей же кавалерией. Это не портило общей картины побед, но приводило к досадным инцидентам, как у Самбре, когда ясно наметился маневр по типу сорокового года, броском на запад, к морю, разрезать французов надвое, вместо этого Третья армия втянулась в местные бои, принесшие очередную победу, но упустив случайный шанс быстро закончить войну. Если бы явилась тень Шлиффена, она сказала бы, что ваши награды за эту победу куплены ценой несостоявшегося триумфа Германской империи. На правом фланге фон Клюк гнал свою армию по вражеской территории, практически не встречая противника — но скорость самого форсированного пешего марша оказалась все же недостаточной. Это было тем более обидно, что завеса егерей на автомобилях с пулеметами показала свою эффективность, с успехом заменив кавалерийское охранение — результат кампании и всей войны мог быть совершенно иным, будь у Германии в то время несколько дивизий полноценной мотопехоты! Также очень мешало отсутствие войск спецназначения, идущих впереди наступающей армии, чтобы захватывать тоннели и мосты, не давая противнику их взрывать, но сама идея частей, подобных «Бранденбургу», появилась много позже.
— Автомобили в четырнадцатом? А была ли тогда вообще мотопехота?
— Мотопехота, если подумать, была еще у Петра Первого — «корволант» при Лесной, несколько полков, перевозимых на телегах. Умом бы пораскинуть. Автомобили еще не те, так ведь и Бельгия с Францией в погожий и сухой август четырнадцатого тоже не Подмосковье в декабре сорок первого?
— Мужики, я не о том. Если про Шлиффена, то у него слабым местом было то, что он психологически «подвешивал» войну в неопределенность до самого последнего момента — смертельного удара правого крыла во фланг и тыл французам. А у немцев была тогда невероятная черта — в низах орднунг жесточайший, зато каждый командующий армией мог послать на… своего главкома,
