Нет, генералы не были пораженцами-вредителями и агентами французского империализма. Они просто искренне не понимали специфики новых условий, когда мало каждому делать свое дело на своем месте, но еще и надо играть на общую обстановку, на соседа. Ладно, что сам Клюк увлекался тем, что шахматисты называют «пешкоедством», здесь и сейчас. Но хуже всего было то, что командармы шесть и семь, Рупрехт и Зееринген, вместо того чтобы стоять в обороне на левом фланге, ломанулись вперед, как бешеные носороги, гоня французов на запад к Парижу — туда, где им по плану Шлиффена категорически не следовало бы быть! А Главком и Генштаб смотрели на это безобразие с олимпийским спокойствием вместо того, чтобы навести порядок. Проблемы со связью — а это трудно было заранее предусмотреть? А можно было еще проще. Как уже в эту, Отечественную войну, в штат наших гвардейских танковых армий официально входило звено «кукурузников» У-2 для связи: часто это оказывалось самым надежным, особенно в наступлении в оперативной глубине, впереди своей пехоты. Аэропланы четырнадцатого года — те же «кукурузники», хорошая погода, расстояние не слишком велико, да и чтобы устроить аэродром дозаправки, достаточно выставить бочку бензина на любое поле. Час-другой лёта — и депеши из армий уже на германской территории с телеграфом или прямо в Ставке.
Но удача и боги войны отвернулись от Германии. Ведь ВСЕ уроки той, прошедшей войны были тщательно проанализированы и учтены. Все — военные уроки. Организация, управление и связь в вермахте на этот раз стояли гораздо выше, чему французов и англичан. «Французские дирижабли, якобы бомбившие немецкие города» — и налет на Фрейбург в мае 1940-го. Единственный цеппелин над непокорным Льежем — и бомбежка Роттердама. Ускоренный марш правого крыла — и танковые клинья. Переодетый германский «спецназ» в Льеже — и Эбен-Эмайль, парашютисты на голландских мостах. Прорыв танковой группы Гудериана был по сути сражением у Самбре в августе 1914-го, на новой технической базе, доведенным до логического конца. Список можно продолжить — но что получила Германия в результате? В ту войну фронт был на чужой территории, вне собственно германской земли, на немецкие города не падали бомбы, Берлин не был взят, а условия капитуляции были намного более щадящими. Все уроки были напрасными — Германия навсегда утратила благосклонность богов войны.
— Вот — все немецкое мышление. Если бы тогда победили. А вот представим — что было бы если, сороковой год в четырнадцатом! «Шлиффен» полностью удался — 4 сентября 1914 года Париж был взят, Галлиени погиб в развалинах, а Жоффр застрелился. Франция капитулировала, полностью потеряв боевой дух (память о разгроме 1870 года была еще сильна; мог сработать психологический комплекс поражения и образ неодолимого врага). Но оставались еще — Англия, до которой не добраться, и Россия, заканчивающая мобилизацию. «Мы вернемся домой до листопада» — по пути на Восточный фронт. В 1914-м у немцев не было аналога плана «Барбаросса» — и при всех недостатках русской армии очевидно: взять Москву и Питер никак бы не получилось, тем более быстро. «Русских невозможно победить, хотя и России трудно быть победительницей». В пятнадцатом году немцы сосредоточили главные усилия на востоке — но не дошли даже до Смоленска. Так что и раньше вышло бы — позиционный фронт у Минска и Полтавы, где русская кровь защищает за английские деньги интерес британского капитала. «Если мы видим, что побеждает Германия — помогаем России, если Россия — Германии». Затем, после нескольких лет бойни — скорее всего, опять революция, сначала в России, затем в Германии. И все как в той истории — что изменилось?
— Да, тенденция, однако. Победы без пользы — и капитуляция в конце. Слушай — а ведь если подумать, Германии в веке двадцатом еще больше, чем России, досталось! Два разгрома с оккупацией, расчленение с отторжением, запрет иметь армию, немцы заграничные считаются людьми второго сорта — и все это с позиции второй или третьей державы мира!
