Лицо Жевьены исказилось гримасой злобы. Она сквозь зубы прошипела, приложив лезвие клинка к горлу Мая.
– Как ти смеешь упоминять здэсь этих богохульцэв!? Здесь, под великим дубом святолицых!
– Жевьена… Ты хочешь пролить мою кровь, чтобы напитать ваших богов силой? Ведь так?
– Святолицые будут благодарны нам за жертву! – согласилась с ним женщина, ослабив хватку. – Особенно за пролитую кровь их врагов.
– Я могу поделиться силой. По своей воле. Только развяжи меня, – Май молился Первым, чтобы Жевьена послушала его и сделала так, как он хотел.
– Нэт! Я нэ куплюсь на твои речи, красноволоса чешеня! – воскликнула она, ожесточенно полоснув огневика по горлу.
Май вовремя увернулся, отчего лезвие проскользнуло по ключице. Он скривился от боли и ощутил, как его пальцы нагрелись, точно угли.
– Горите все огнем! – прошипел он, дотронувшись полыхающими руками до выступающего корня. Драконье пламя, жидкой лавой текущее в его крови, в одно мгновение проникло в древо.
Май услышал крик.
Это было что-то чужое. Потустороннее. Кричала земля под его ногами. Кричало небо над его головой. Он не понял, откуда раздается этот звук. Норафиты с ужасом смотрели кто вверх, кто в сторону своих домов. Везде, где проходила корневая система дуба, загорелось. Май слышал, как жалостливо блеяли овцы, как выли собаки, страшась огня.
Огромные листья с грохотом падали вниз, рассыпаясь на мелкие кусочки. Подняв голову, Май наконец понял, откуда шел звук.
Раскачивая массивными ветвями, дуб кричал и бился о землю, стремясь потушить пламя. Май не верил своим глазам. Земля под ногами дрожала, а дерево продолжало истошно умолять спасти его – да так отчаянно, что у огневика сжалось сердце. Ему стало безумно жаль этот многоцикловой дуб, который разгорался с каждым мгновением все сильнее. Май слышал в крике гигантского дуба плач, видел, как по стволу потекла вода, похожая на слезы. Древо святолицых медленно и мучительно умирало. И все по его вине.
А дуб продолжал умолять его.
Он обернулся в сторону деревни. Май ужаснулся своей догадке: корни древа действительно проходили через все поселение, вспыхнув от его прикосновения. Норафиты, которые несколько мгновений назад казались ему самыми настоящими безумцами, пытались потушить свои домики. Кто-то спасал животных, оставшихся в загонах. Май видел, как мужчины и женщины несли на руках своих детей и питомцев. Как они ведрами выливали воду на дома, надеясь их потушить. Но Драконий огонь был более жесток, чем их Столикий.
Так же, как Май молил о помощи Безвременье, сейчас норафиты молили своих богов о спасении: Бога Солнца, Богиню Море, Бога Ветра и Гроз, Богиню Макошь… Но все боги молчали, отвернувшись от тех, кто их о чем-то просил. Высшим силам, если они и существовали, было все равно на то, что происходило в жизни людей. Они лишь требовали и требовали поклонения и подчинения себе: просили жертв, обещаний, беспрекословной веры.
– Древо святолицых! – Жевьена плакала навзрыд, упав на колени и прикрыв лицо руками. Она выла от горя, словно дикий волк. Билась руками о трясущуюся землю. Жевьена размазала руками по себе пепел, в который превратились листья дуба. – Наше древо… Наше вэликое древо… Что ты надэлал!? – Женщина повернулась в сторону огневика, зло сверкнув глазами. – Ты… Ты, чешеня, пришел к нам… Уничтожил наши дома… Наше древо…
– Я не хотел, – извиняясь, проговорил Май. Но глубоко в душе он понимал, что был прав, и пришел в ужас от самого себя: он хотел, еще как хотел причинить норафитам боль, которую они сначала хотели причинить ему.
– Ты отнял у нас все… – Жевьена поднялась с коленей и, покачиваясь, побежала в сторонуМая. Ее полные слез глаза горели безумной ненавистью. Она кричала так яростно, так злобно, отчего Май застыл на месте.
Все вокруг замерцало. Безвременье, наконец услышав его молитвы, забрало огневика.
БЕЗВРЕМЕНЬЕ.
