– Совсем о них позабыл, – с ухмылкой заметил он и пожал плечами. Но немигающие взгляды Хранительниц Мудрости живо согнали ухмылку с его лица.
– И да примет их Руидин, – возгласила Эмис, глядя поверх голов юношей, и три Хранительницы Мудрости хором откликнулись:
– Руидин принадлежит мертвым.
– Им нельзя говорить с живыми, пока не вернутся, – продолжала Эмис, и три Хранительницы вновь протяжно подхватили:
– Мертвые не говорят с живыми.
– Мы не можем видеть их, пока они не вернутся в мир живых. – С этими словами Эмис закрыла шалью свое лицо, и все остальные Хранительницы сделали то же самое.
– Уходите прочь из мира живых, – проговорили они в унисон, – не тревожьте нас воспоминаниями об ушедшем. Не говорите о том, что доступно лишь взору усопших. – Хранительницы умолкли и выжидательно замерли, не открывая лиц.
Ранд с Мэтом переглянулись. Эгвейн видела, что они смущены и растеряны, и даже хотела подойти и заговорить с ними, но не решилась, побоявшись нарушить ритуал.
Наконец Мэт с деланым смехом выдал:
– Ну а друг с другом-то мертвецы имеют право говорить? Интересно, уж не значит ли это… Впрочем, не важно. Как считаешь, можно нам ехать верхом?
Ранд покачал головой:
– Вряд ли. Похоже, придется идти пешком.
– О, бедные мои ноженьки! Ну, стало быть, пора в дорогу. За полдня как раз и доберемся. Если, конечно, повезет.
Они начали спускаться в долину. Обернувшись, Ранд ободряюще улыбнулся Эгвейн, будто хотел заверить ее в том, что никакой опасности нет. Мэт же ухмыльнулся – так он ухмылялся, собираясь что-нибудь отчудить – например, сплясать на крыше.
– Надеюсь, ты не наделаешь… глупостей? – спросил Мэт товарища. – Я-то рассчитываю вернуться назад живым.
– Я тоже, – ответил Ранд. – Я тоже.
Юноши шагали по склону, вскоре их слов уже не было слышно. По мере спуска фигуры Ранда и Мэта становились все меньше и меньше. Но лишь когда их очертания стали едва различимы, Хранительницы опустили шали.
Оправляя на ходу платье и сожалея, что обливается потом, Эгвейн поспешила к Хранительницам, ведя в поводу Туманную.
– Эмис? – сказала она. – Я – Эгвейн ал’Вир. Ты говорила, чтобы я…
Эмис оборвала ее, подняв руку, и посмотрела на Лана, стоявшего позади Морейн и Алдиб и державшего под уздцы Мандарба, Типуна и Джиди’ина.
– Аан’аллейн, – обратилась к нему айилка, – здесь должны остаться только женщины. Тебе нужно уйти. Ступай к палаткам, у Руарка тебя ждет вода и прохлада.
Лан дождался короткого кивка Морейн и, поклонившись, удалился в сторону лагеря Руарка. Свисавший со спины плащ скрывал его тело: со стороны казалось, что перед тремя лошадьми в воздухе парят лишь голова и руки.
– Почему вы так его называете? – спросила Морейн, когда Лан отошел достаточно далеко и уже не мог их слышать. – «Аан’аллейн» означает «единственный». Вы его знаете?
– Мы знаем о нем, Айз Седай. – Эмис обращалась к Морейн так, как будто говорила с равной себе. – Знаем, что он последний из малкири, тот, кто не прекращал своей войны с Тенью, хотя весь его народ давно пал под ее натиском. Он исполнен чести и доблести. Сон открыл мне, что если сюда явишься ты, то почти наверняка прибудет и Аан’аллейн; правда, я не подозревала, что он повинуется тебе.
– Он мой Страж, – просто пояснила Морейн.
Несмотря на спокойный тон Айз Седай, Эгвейн почувствовала, что Морейн встревожена, и догадалась почему. Эмис сказала, что Лан явился бы сюда с Морейн «почти наверняка». Как это понимать? Ведь Страж сопровождал Морейн повсюду – он и глазом не моргнув отправился бы за ней в Бездну рока. И почему Эмис сказала: «Если ты явишься»? Выходит, Хранительницы не знали точно, придет Айз Седай или нет. Видно, толкование сновидений не всегда позволяет однозначно судить о будущем. Эгвейн уже собралась спросить об этом, но тут заговорила Бэйр:
– Авиенда! Иди сюда.
Авиенда сидела на корточках, обхватив руками колени и с безутешным видом уставившись в землю. Услышав призыв Бэйр, она медленно поднялась на ноги. Если бы Эгвейн ее не знала, то решила бы, что девушка боится. Едва волоча ноги, Авиенда приблизилась к Хранительницам Мудрости и положила перед ними мешок и свернутые шпалеры.
– Пришло время. – Голос Бэйр звучал не столь уж сурово, но по-прежнему неумолимо. Светло-голубые глаза пристально смотрели на девушку. – Ты и так слишком долго бегала со своими копьями. Гораздо дольше, чем следовало.
Авиенда с вызовом вскинула голову.
– Я – Дева Копья, – заявила она. – Я не хочу быть Хранительницей Мудрости и не буду!
Лица Хранительниц окаменели. Эгвейн это зрелище напомнило двуреченский Круг женщин, когда перед ним предстает какая-нибудь провинившаяся девушка.
– С тобой и так обошлись гораздо мягче, чем бывало в мое время, – твердым как сталь голосом сказала Эмис. – Я ведь тоже отказывалась, и тогда сестры по копью у меня на глазах сломали мои копья, а меня связали по рукам и ногам и нагишом отнесли к Бэйр и Коделин.
– А под руку тебе засунули очень милую куколку, – сухо добавила Бэйр, – чтобы напомнить о твоем ребяческом поведении. Помнится, за первый месяц ты убегала девять раз.
Эмис угрюмо кивнула:
