Стоя на одном колене, он склонил голову, но Солинда уже вернулась к столу и продолжила разговор с другими Айз Седай.
– Солинда, можем ли мы доверять Кодаму и его друзьям?
– Нам придется, Оселле. Они молоды, неопытны, зато почти не тронуты порчей и… Да что там, другого выхода у нас все равно нет.
– Тогда за дело. Полагаю, меч может подождать. Сомешта, у нас найдется поручение для последнего из нимов, если ты, конечно, согласишься за него взяться. Мы и так слишком о многом тебя просили, но, боюсь, теперь нам требуется гораздо больше.
Ним поднялся и, скребя макушкой потолок, направился к столу. Джонай попятился к выходу, кланяясь на каждом шагу. Поглощенные разговором, Айз Седай не смотрели в его сторону, но он все равно считал своим долгом отдать им последние почести, ибо понимал, что никогда больше их не увидит.
Он торопливо покинул Зал слуг и помчался по пустынным улицам прочь из города, туда, где его дожидался караван. Тысячи фургонов, выстроенных в десять колонн, растянулись на добрых две лиги. Фургоны были загружены съестными припасами, бочками с водой и всеми теми вещами, которые Айз Седай доверили попечению Айил. Несчетное множество упакованных в ящики и клети ангриалов, са’ангриалов и тер’ангриалов следовало увезти подальше, чтобы они не попали – ни в коем случае не попали – в руки впадавших в безумие мужчин, способных направлять Силу. Прежде все это можно было без труда доставить куда угодно с помощью джокаров и прыгунов, вертокрылов и огромных крылопланов. Теперь приходилось довольствоваться с трудом и наспех собранными фургонами и лошадьми. У фургонов стояли люди – множество людей. Пожалуй, они могли бы заселить целый город, но здесь были почти все, а возможно, и все оставшиеся в живых Айил.
Навстречу Джонаю поспешило не меньше ста человек, мужчин и женщин. Всем не терпелось узнать, разрешили ли Айз Седай кому-нибудь остаться.
– Нет, – коротко ответил Джонай и, пресекая недовольный ропот, добавил: – Мы должны повиноваться. Мы – Да’шайн Айил, а это значит, что мы повинуемся Айз Седай.
Люди медленно разошлись по фургонам. Джонай слышал, как некоторые ворчали и поминали Коумина, но предпочел не придавать этому значения и поспешил к своему фургону, стоявшему во главе одной из центральных колонн. Земля то и дело содрогалась, и лошади испуганно ржали.
Его сыновья уже заняли места на козлах – пятнадцатилетний Виллим держал в руках вожжи, а десятилетний Адан сидел рядом с ним. Оба мальчика возбужденно, нервно улыбались. Маленькая Эсоле играла с куколкой, лежа на прикрывавшей груз холстине. Фургоны были забиты припасами и сокровищами Айз Седай, а потому всем, кроме детей и немощных старцев, предстояло идти пешком. Позади козел стояла дюжина глиняных горшков с пустившими корни черенками чоры. Их предстояло высадить в безопасном месте, когда удастся такое найти. Может, это и нелепо – везти с собой невесть куда саженцы, но такие горшки были в каждом фургоне. Ведь чора – это память о прошлом и символ надежды на лучшее будущее, а людям необходимы память и надежда.
Алнора ждала возле упряжки. Ее глянцево-черные волосы рассыпались по плечам точно так же, как в юности. Но под глазами появилась сеточка морщинок – страхи и тревоги не проходили даром.
Он изобразил на лице улыбку, стараясь скрыть неуверенность и беспокойство.
– Все будет хорошо, жена моего сердца. – Она промолчала, и он спросил: – Ты видела сон?
– Да, но о том, что случится не скоро, – ответила Алнора, – очень не скоро. В конце концов все уладится, все будет хорошо, и всем будет хорошо. – Трепетно улыбнувшись, она коснулась его щеки. – Рядом с тобой, муж моего сердца, я верю, что так и будет.
Джонай взмахнул над головой руками, подавая знак, который подхватили в рядах дальше. Фургоны медленно тронулись с места. Айил покидали Пааран Дизен.
Ранд потряс головой. Это уж чересчур. Воспоминания и впечатления переполняли его сознание, теснились и путались. Смерчи поднимали сухую пыль, закручивая ее тугими спиралями. Воздух был расчерчен плотной сетью молний. Мурадин до крови расцарапал лицо и вцепился ногтями себе в глаза. Вперед!
Коумин стоял на коленях на краю вспаханного поля. Он был в рабочей серо-коричневой куртке, штанах и мягких шнурованных сапожках, как и другие Да’шайн Айил. Их было десять, образовавших кольцо вокруг поля, стоя друг от друга на два размаха рук. Рядом с людьми высились фигуры огиров. Позади солдат с шоковыми копьями, восседавших на бронированных джокарах, Коумин видел и другие поля, каждое из которых было замкнуто в такое же живое кольцо. Над головой жужжал вертокрыл. С виду он напоминал огромную мертвенно-черную осу, но Коумин знал, что внутри этого летательного аппарата находятся двое патрульных. Ему уже минуло шестнадцать, и женщины наконец решили, что его голос достаточно глубок и он может присоединиться к хору, исполняющему песнь для семян.
