– Вы пришли с востока? – поинтересовался другой огир. Старательно вытерев миску хлебной коркой, он проглотил ее одним махом. – Ну и как там, на востоке?
– Тоже худо. Хотя, может быть, только для нас. Десять, нет, двенадцать дней назад какие-то недобрые люди отняли треть наших лошадей. Нам едва удалось бежать и спасти остальное. – Он с болью вспомнил брошенные фургоны и оставшиеся в них вещи, доверенные им Айз Седай. Такое случалось не впервые, но от этого становилось еще горше. – Почти все, с кем мы встречаемся, забирают у нас все, что хотят. Но может быть, к огирам они отнесутся иначе.
– Может быть, – пробормотала женщина-огир, но в голосе ее слышалось явное сомнение. Безопасности не было нигде и ни для кого. – А вы, случайно, не знаете, где можно найти какой-нибудь стеддинг? – спросила она.
Джонай удивленно уставился на нее:
– Я-то не знаю, но вы… Разве может огир не знать, где стеддинг?
– Нам пришлось бежать очень далеко, – сказал один из огиров, стоявший в задних рядах, – и скитались мы слишком долго.
Другой добавил, печальным рокотом:
– Лик земли неузнаваемо изменился.
Остальные дружно закивали.
– Если мы вскорости не найдем стеддинга, то все погибнем, – сказала женщина-огир. – Я уже чувствую… тоску… в своих костях. Мы должны найти стеддинг, чтобы остаться в живых. Должны.
– Я ничем не могу вам помочь, – печально произнес Джонай.
Неожиданно он почувствовал, как сердце словно сжала тисками стальная рука. Земля действительно изменилась и продолжала меняться прямо на глазах. Там, где еще год назад у них на пути расстилалась степь, теперь могли выситься горы. А тут еще Запустение разрастается. Троллоки и мурддраалы, оказывается, вовсе не сгинули. Люди же уподобились диким зверям – крадут, убивают и не узнают Да’шайн, будто никогда о них и не слышали. Он едва сумел сделать вдох. Все потерялись, заблудились. И огиры, и Айил блуждают, словно в потемках. Невидимая рука сжала сердце еще сильнее. Джонай пошатнулся и упал на колени. Нестерпимая боль пронзила его грудь.
– Отец! – воскликнул Адан, упав на колени рядом с ним. – Отец, что с тобой? Тебе плохо? Как тебе помочь?
С трудом подняв руку, Джонай ухватил сына за истрепанный ворот и, приблизив его лицо к себе, прохрипел:
– Уводи… людей… на юг. – Он с трудом выдавливал из себя слова между рвущими сердце спазмами.
– Отец, это ведь мы…
– Слушай. Слушай! Уводи… Айил на юг. В безопасное место… Блюди… завет. Храни… то, что… доверили нам… Айз Седай… пока они не придут. Путь листа… Ты должен…
«Я пытался, – промелькнуло в его угасавшем сознании. – Солинда Седай, ты должна понять – я сделал все, что мог! Алнора! Алнора…»
Алнора. Имя истаяло, боль в груди Ранда отступила. Во всем этом, казалось, не было смысла. Как могли эти люди быть айильцами?
Внутри колонн пульсировали слепящие огни. Воздух пришел в движение, завиваясь смерчем.
Рядом, оскалив зубы в беззвучном реве, стоял Мурадин и рвал ногтями вуаль, впиваясь ими в лицо, на котором алели глубокие царапины.
Вперед.
Джонай бежал по пустынным улицам, стараясь не смотреть на разрушенные дома и мертвые деревья чоры. Все погибло. Но по крайней мере последние из давно брошенных джокаров были отбуксированы прочь. Земля под ногами еще дрожала после последнего толчка. Джонай был одет в кадин’сор, обычную рабочую одежду, но то, что ему приходилось делать сейчас, не имело ничего общего с привычной работой, которой его учили. Ему было всего шестьдесят три года, он был в самом расцвете сил и до седых волос ему еще далеко, но сейчас Джонай чувствовал себя разбитым, утомленным старцем.
Никто не окликнул и не поприветствовал его у обрамленного колоннами огромного входа в Зал слуг – там вообще никого не было. Внутри встревоженно суетились люди с ворохами бумаг и коробками в руках, но на него никто не обращал внимания. Казалось, все были близки к панике, и с каждым подземным толчком это ощущение усиливалось. Расстроенный до глубины души, он пересек приемную и начал торопливо подниматься по широким каменным ступеням. Серебристо-белый камень был испачкан грязью, но, похоже, теперь это никого не заботило.
Джонай подошел к нужной двери, простой и неприметной в сравнении с высокими, вызолоченными дверями Зала собраний, и без стука проскользнул внутрь. Вдоль длинного стола стояли Айз Седай. Было их полдюжины, и они, кажется, даже не замечали, что стены зала время от времени содрогаются, ибо о чем-то спорили. В зале находились только женщины.
Джонай поежился. Ему трудно было представить, чтобы здесь, среди них, вновь оказался мужчина. Но, бросив взгляд на стол, он уже не поежился, а содрогнулся. Хрустальный меч – возможно, предмет Силы, а может, просто какая-то красивая декоративная безделушка, откуда ему знать – лежал на расстеленном вместо скатерти и свисавшем до пола Драконовом стяге Льюса Тэрина Теламона, Убийцы Родичей. Сердце у него сжалось. Почему знамя здесь? Почему его не уничтожили, как и саму память о про́клятом?
