Один из огиров, по имени Томада, подошел и с заинтересованным видом обратился к воину:
– Мне кажется, воитель, вы получили новости. Я приметил оживление возле джокаров.
Молодой воин немного поколебался, но ответил:
– Мы еще не имеем подтверждения, но думаю, что сообщение верное и я могу поделиться с вами радостной вестью. Нас известили, что сегодня на рассвете Льюс Тэрин и его Спутники нанесли решающий удар по Шайол Гул. Потом связь прервалась, но я полагаю, что Скважина запечатана и большая часть Отрекшихся, а может, и все они – заперты по ту ее сторону, внутри.
– Но это значит, что все кончилось! – возбужденно воскликнул Томада. – Хвала Свету, наконец-то!
– Да, – неуверенно и как-то невесело протянул солдат. – Скорее всего, так оно и есть… – Воин взглянул на свои руки и бессильно уронил их вдоль тела. – Местные жители прослышали об этом, когда вы пели, и, не удержавшись, тут же отправились праздновать. Если сообщение подтвердится, гуляние, пожалуй, затянется на несколько дней. Интересно, если… Нет, думаю, горожане не захотят, чтобы солдаты присоединились к ним. А вы?
– Мы не против, – отозвался Томада. – Но разве что к вечеру. Сегодня нам надо побывать еще в трех городках, и тогда наш обход закончится.
– Конечно, – со вздохом сказал солдат, оглядываясь по сторонам, – у вас-то работы хватает. Вам есть что делать, а вот нам… Хотя нет, ведь троллоки еще остались. Пусть сгинули Отрекшиеся, но троллоки и Ночные Всадники еще зададут нам хлопот. – Он кивнул, будто в подтверждение собственной мысли, и обернулся, поглядев туда, где стояли джокары.
Естественно, Томада сохранял внешнее спокойствие, но Коумин был ошарашен новостью и пребывал в еще большей растерянности, чем молодой солдат. Неужто войне конец? Но каким же будет мир без войны? Надо поговорить об этом с Чарном, неожиданно решил юноша и, не мешкая, поспешил в город, откуда доносились музыка, пение и радостный смех.
На башне городского совета неистово зазвонил колокол. Горожане – мужчины, женщины, дети – танцевали прямо на улицах, и Коумину с трудом удавалось протискиваться сквозь толпу. Он знал, что Чарн остановился на одном из постоялых дворов, где обычно размещались Айил. На поле старик не пошел, ибо был слишком слаб и страдал от болей в коленях. Даже Айз Седай не могут излечить от старческой немощи. Но всеобщее ликование наверняка выманило его на улицу.
Внезапно Коумин получил удар в лицо, и ноги его подкосились. Он успел приподняться на колени, прежде чем понял, что упал. Проведя рукой по губам, он увидел, что ладонь окрасилась кровью. Юноша ошеломленно поднял глаза – над ним возвышался горожанин с перекошенным от злобы лицом, который поглаживал свой кулак.
– За что? – недоуменно спросил Коумин.
Горожанин плюнул в него.
– Отрекшимся пришел конец! – проревел он. – Конец! Слышал ты об этом? А теперь мы возьмемся за всех их прихвостней, прикидывавшихся, будто они на нашей стороне. Нынче вам Ланфир не поможет. Старый дурак уже получил свое, и многие еще получат.
Стоявшая рядом с горожанином женщина потянула мужа за рукав:
– Уймись, Тома. Попридержи язык, и лучше пойдем отсюда. А то, не ровен час, за тобой пришлют огира.
Мужчина осекся, сник и позволил жене увлечь его в толпу.
Коумин с трудом поднялся на ноги и пустился бежать, не обращая внимания на стекавшую по подбородку кровь.
На постоялом дворе было тихо и пусто. Не было видно ни гостей, ни хозяина, ни даже кухарки с поварятами.
– Чарн! Чарн! Чарн! – громко звал Коумин, но ответа не было.
Вспомнив, что седоволосый старик любил порой посидеть под прянояблонями за таверной, рассказывая свои истории о тех днях, когда был совсем молод, юноша решил поискать его там.
Он поспешно бросился к задней двери, запнулся и растянулся плашмя. Оглянувшись, он увидел, что споткнулся о красный сапог, такой, какие стал носить Чарн с тех пор, как больше не пел на полях. Что-то заставило Коумина посмотреть вверх.
Тело Чарна висело на веревке, перекинутой через потолочную балку. Одна нога старика была босой, рука судорожно сжалась у горла, – видимо, перед смертью он отчаянно пытался освободиться от петли.
– За что? – закричал Коумин. – За что? Ведь мы же Да’шайн!
Ответа не было, да и отвечать было некому. Юноша стоял на коленях, прижимая к груди сапог и глядя вверх на Чарна, а на улицах буйно ликовала толпа.
Ранда била дрожь. Пространство между колоннами затягивал сплошной мерцающий голубой туман. Всполохи света, казалось, проникали под кожу, достигая каждого нерва. Неистово завывал ветер, превратившись в мощный вихрь, который затягивал Ранда в себя. Мурадин как-то сумел обернуть лицо черной вуалью, но над ней на месте глаз зияли кровоточащие раны. Его челюсти двигались, и кровавая пена капала ему на грудь. Вперед!
