Стало быть, его отец мертв. И мать мертва. Он никогда не перестанет любить Тэма ал’Тора, не перестанет думать о нем как об отце, но жаль, что ему не довелось увидеть Джандуина и Шайиль хотя бы раз.
Эгвейн хотела утешить его на свой, женский лад. Бесполезно было бы пытаться втолковать ей, что он утратил то, чего никогда не имел. Само слово «родители» вызывало у него воспоминания о тихом смехе Тэма и другое, смутное – о ласковых руках Кари ал’Тор. А большего человеку, пожалуй, и не нужно. Похоже, Эгвейн была разочарована или даже чуточку раздосадована, да и Хранительницы Мудрости в той или иной мере разделяли ее чувства. Бэйр хмурилась, а Мелэйн нарочито теребила шаль. Женщинам его не понять. Другое дело Руарк, Лан и Мэт – им-то все ясно, и они не станут к нему цепляться, когда ему надо побыть одному.
Есть Ранду почему-то не хотелось, и, когда Мелэйн распорядилась принести еды, он, подложив под локоть подушку, прилег у выхода, откуда был виден склон и окутанный туманом город. Беспощадное солнце выжигало долину и окружавшие ее горы. Снаружи тянуло жаром, словно из открытой печи.
Через некоторое время подошел уже переодевшийся в свежую рубаху Мэт. Ни слова не говоря, он сел рядом с Рандом, всматриваясь в раскинувшуюся внизу долину. Диковинное копье лежало у него на коленях. Он то и дело пробегал пальцами по вырезанной на черном древке надписи.
– Как твоя голова? – спросил Ранд.
Погруженный в свои мысли Мэт вздрогнул:
– Голова?.. Больше не болит. – Он отдернул пальцы от затейливой надписи на древке и сложил руки на коленях. – Во всяком случае, не так сильно, как раньше. Уж не знаю, чего они туда намешали, но мне помогло.
Мэт снова умолк, и Ранд не стал его расспрашивать. Он почти физически ощущал, как уходит время: минуты, словно песчинки, высыпаются из песочных часов. Высыпаются медленно, но напряженно дрожат, будто готовы в любой момент взорваться стремительным потоком. «Глупо, – подумал Ранд, – на меня просто подействовало дрожащее марево над раскаленными скалами». Даже если Морейн появится здесь сию же секунду, это ни на день не ускорит прибытия вождей кланов в Алкайр Дал. Впрочем, встреча с вождями – всего лишь часть задуманного, и, возможно, не самая важная. Спустя некоторое время Ранд заметил Лана – Страж легко взобрался на тот самый гранитный утес, на котором раньше стоял Куладин, и, не обращая внимания на жару, напряженно всматривался в долину. Вот и еще один человек, которому не до разговоров.
Эгвейн и Хранительницы по очереди уговаривали Ранда поесть, но в конце концов смирились с его отказом. Однако, когда он выразил намерение снова отправиться в Руидин, чтобы поискать там Морейн – а заодно и Авиенду, – Мелэйн взорвалась:
– Глупец! Ни один мужчина не может дважды побывать в Руидине! Даже ты не вернулся бы оттуда живым! – В раздражении она запустила в Ранда краюхой хлеба, которую Мэт легко поймал на лету и принялся с аппетитом уплетать.
– А почему ты хочешь, чтобы я остался в живых? – спросил, обратившись к Мелэйн, Ранд. – Ты ведь была в Руидине и знаешь, что, согласно предсказанию той Айз Седай, я должен буду вас уничтожить. Так почему бы вам не поддержать Куладина и не убить меня?
Мэт поперхнулся. Эгвейн подбоченилась с таким видом, будто собралась устроить Ранду выволочку, но юноша не сводил глаз с Мелэйн. Та вместо ответа смерила его сердитым взглядом и вышла из палатки.
Вместо нее заговорила Бэйр:
– Считается, что пророчество Руидина всем известно, но на самом деле люди знают лишь то, что им из поколения в поколение пересказывают Хранительницы Мудрости и вожди кланов. А они хотя и не лгут, но и не говорят всей правды, ибо она могла бы сломить и самого сильного человека.
– И в чем она, эта вся правда? – с настойчивостью в голосе спросил Ранд.
Бэйр бросила взгляд на Мэта и сказала:
– Вся правда, правда, до этого известная только Хранительницам Мудрости и вождям кланов, состоит в том, что ты – наша погибель. Наша погибель, но и наше спасение тоже. Без тебя никто из нас не переживет Последней битвы, а может быть, и до нее-то не доживет. Таково пророчество, и оно правдиво. А с тобой… «Кровь тех, кто именует себя Айил, прольет он на песок, словно воду, изломает их, как сухие прутья, и лишь жалкие остатки народа он спасет, но спасшиеся будут жить». Так сказано в пророчестве. Суровые слова, но и земля наша сурова. – Бэйр встретила его взгляд и не отвела глаз. Эта женщина была под стать своей суровой земле.
Ранд отвернулся и вновь принялся разглядывать долину. Все остальные, кроме Мэта, ушли.
Уже минул полдень, когда он увидел наконец в отдалении женскую фигуру. По склону устало карабкалась Авиенда. Действительно обнаженная – Мэт не ошибся. Все тело айилки, кроме загорелых рук и лица, было докрасна обожжено солнцем.
