– Мы не прогоним ни одного человека, – произнес он срывающимся от напряжения голосом. – Ни одного! Или, может, вы хотите скормить этих детишек троллокам?
Кто-то из ребятишек тонко заскулил, и Перрин пожалел, что у него вырвались эти слова. Но Кенн Буйе покраснел, как свекла, да и Дейз, похоже, смутилась.
– Конечно, мы их примем, – грубовато заявил кровельщик и повернулся к Дейз, надувшись, словно петух-забияка, готовый наскочить на мастифа. – А ты можешь собирать свой Круг женщин сколько угодно! Совет никого не позволит прогнать, так и знай!
– Ты, Кенн Буйе, как был старым дурнем, так им и остался, – фыркнула Дейз. – Неужто ты думаешь, что мы позволили бы отослать ребятишек в лапы троллокам?
У Кенна желваки заходили – он хотел возразить, но Дейз оттолкнула его, пихнув ладонью в худую грудь, и с умильной улыбкой направилась к Туата’ан.
– Пойдем со мной, – произнесла она, обнимая Илу за плечи. – Я позабочусь о горячей воде, вы умоетесь. Потом подумаем, где вас разместить. У нас все дома переполнены, но не беда. Так или иначе местечко для вас сыщем. Идем.
Тем временем сквозь толпу протолкались Марин ал’Вир, Элсбет Лухан, Натти Коутон, Нейса Айеллин и другие женщины. Они стали разбирать по домам женщин и детишек Туата’ан да еще и выговаривали двуреченским мужчинам за то, что те не дают им дороги, хотя они вовсе и не мешались под ногами, – просто в тесноте трудно было расступиться быстрее.
Фэйли бросила на Перрина восхищенный взгляд, но он покачал головой. Дело было вовсе не в том, что он та’верен. Здешний люд и сам мог разобраться, что к чему, но иногда двуреченцев стоило чуток подтолкнуть к правильному решению. Сейчас, например, даже Хари Коплин, глядя на Лудильщиков, почти не кривился. Малость, конечно, все равно кривился, но тут уж ничего не поделаешь. На чудо рассчитывать нельзя – Коплин есть Коплин.
Райн, едва волочивший ноги, устало поднял глаза на Перрина.
– Путь листа – истинный путь, – пробормотал он. – Всему приходит конец в назначенный срок и… – Он умолк, будто не мог припомнить, что собирался сказать.
– Они нагрянули прошлой ночью, – с трудом вымолвила Ила. Огромный, в пол-лица, кровоподтек мешал ей говорить. Глаза у старой женщины были такими же тусклыми, как и у ее мужа. – Будь у нас собаки, нам, возможно, удалось бы бежать, но всех собак перебили белоплащники, и… мы ничего не могли поделать.
Лицо Айрама, стоявшего позади нее и смотревшего на вооруженных людей, исказила судорога. Детишки Странствующего народа теперь рыдали.
Перрин нахмурился, глядя на юг, где горизонт затягивали облака дыма. Повернувшись в седле, он разглядел еще больше клубов дыма на севере и востоке. Даже если бо́льшая часть тамошних ферм заброшена, троллокам пришлось изрядно потрудиться. На то, чтобы просто перебегать с факелами от дома к дому да от поля к полю, пусть там никого нет и никто их не защищает, требуется время. Так что, пожалуй, этими поджогами занималось не меньше троллоков, чем полегло сегодня у частокола. Так сколько же этой нечисти проникло в Двуречье? Трудно поверить, что все беды натворила одна стая: и фермы подожгла, и караван Лудильщиков разгромила.
Взглянув на Туата’ан, Перрин смутился. У них на глазах гибли близкие люди, они перенесли такие страдания, а он, чурбан бесчувственный, знай себе подсчитывает число троллоков. Но и двуреченцы тревожно переглядывались и перешептывались, пытаясь определить, чьи именно фермы дымятся. Горели их насиженные гнезда. Многим теперь придется начинать жизнь заново. И он, Перрин, сейчас здесь вовсе не нужен. Пожалуй, лучше всего, пока Фэйли занята Лудильщиками, улизнуть и отправиться вслед за Лойалом и Гаулом.
Неожиданно кто-то ухватил Ходока за узду. Обернувшись, Перрин увидел мастера Лухана в длинном кожаном переднике.
– Перрин, мне нужна твоя помощь. Стражи велели мне ковать детали для катапульт – их надо изготовить как можно больше, – но ко мне постоянно лезут всякие олухи и требуют, чтобы я починил доспехи, которые их прапрадедушки по дурости своей купили у заезжих купеческих охранников.
– Я бы и рад, – ответил Перрин, – но, боюсь, нынче помощник из меня никудышный. Отвык я от работы в кузне: почитай, больше года молота в руки не брал. Да и других дел у меня по горло.
– Свет, да я вовсе не то имел в виду. Зачем тебе махать молотом? – Голос кузнеца звучал смущенно. – Просто всякий раз, когда я посылаю какого-нибудь недоумка подальше, он через десять минут возвращается и снова принимается канючить. Какая тут работа? Ты бы их шуганул, тебя они послушают.
