Ближе к полудню приехал Люк, как всегда надменный и самодовольный, небрежными кивками отвечая на немногочисленные приветствия, хотя с какой стати кому-то захотелось его окликать – осталось загадкой. Подъехав к краю Лужайки, он достал из кожаной сумы безглазую голову мурддраала и, насадив на копье, выставил на всеобщее обозрение, небрежно пояснив, что убил Исчезающего, случайно наткнувшись на шайку троллоков. Поохав и поахав, селяне, в свою очередь, повели его взглянуть на, как они говорили, «поле сражения». Там лошадьми стаскивали туши троллоков в кучи на костры, от которых уже поднимался черный маслянистый дым. Люк, как и положено, высказал восхищение успехом, который ему преподнесли как заслугу Перрина, но присовокупив пару критических замечаний о том, как были расположены силы обороняющихся. По рассказам двуреченцев получалось, будто это Перрин всех выстраивал и отдавал приказы, хотя ничего подобного он не делал.
Перрину Люк одобрительно улыбнулся и по-отечески заметил:
– Отлично сделано, мой мальчик. Разумеется, тебе повезло, но ведь говорят, что удача всегда улыбается новичкам.
Как только Люк ушел в свою комнату в «Винном ручье», Перрин велел снять голову мурддраала с копья и закопать где-нибудь подальше. Незачем людям на такое смотреть, особенно детям.
Время шло, земляки не переставали обращаться с вопросами, и в какой-то момент Перрин понял, что солнце уже в зените, а он так и не перекусил и в животе у него бурчит.
– Госпожа ал’Каар, – устало сказал он пристававшей к нему узколицей женщине, – я полагаю, что детишки могут играть, где им вздумается, лишь бы за деревню не бегали и не оставались без пригляду. Свет, ведь вы сами это знаете, причем гораздо лучше меня, иначе как бы вы вырастили четверых детей?
Младший сын собеседницы был на шесть лет старше Перрина. Нела ал’Каар нахмурилась и вскинула седую голову – Перрину показалось, что сейчас она съездит ему по носу за неуважение к старшим. Может, это было бы и не худо – для разнообразия, а то эти бесконечные вопросы уже порядком надоели.
– Ну конечно, я знаю, как обходиться с ребятишками, – произнесла пожилая женщина. – Просто думала сделать, как ты захочешь. Как ты скажешь, так и будет.
Перрин тяжело вздохнул, подождал, пока она не ушла, и, дернув за повод, двинулся к «Винному ручью». Еще двое или трое обратились с вопросами, но Перрин отмахнулся. Надо же так сказать: «Думала сделать, как ты захочешь»! Что случилось с людьми? Их словно подменили! Прежде в Двуречье такого не водилось, а в Эмондовом Лугу и подавно. Здесь каждый привык гнуть свою линию, и ни один Круг женщин не обходился без перебранки, а на Совете деревни бывали и потасовки.
«А чего хочу я? – сердито подумал Перрин. – Перекусить да забиться в тихое местечко, где никто ко мне приставать не станет».
Спешившись перед гостиницей, он покачнулся и решил, что не худо добавить к короткому перечню пожеланий еще и постель. Прошло всего полдня, причем он все это время сидел в седле, даже ходить не пришлось, а устал смертельно. Может, Фэйли, в конце концов, и права: нельзя ему пускаться вдогонку за Лойалом и Гаулом.
Стоило ему войти в общий зал, как госпожа ал’Вир с материнской улыбкой поспешила навстречу и усадила его на стул.
– Передохни маленько, устал небось командовать, – решительно заявила она. – Ничего с Эмондовым Лугом не случится, пока ты подкрепишься.
Она удалилась, прежде чем Перрин успел сказать, что Эмондов Луг мог бы и вовсе без него обойтись.
Народу в зале было немного. За одним из столов сидела Натти Коутон. Нарезая и сворачивая ткань для повязок, она не сводила глаз с сидевших в противоположном углу дочерей. Хотя обе девушки были уже взрослыми и даже носили косы, приглядеть за ними стоило: Боде и Элдрин сидели по обе стороны от Айрама и потчевали его, да как – прямо-таки с ложечки кормили и рот утирали, сопровождая это очаровательными улыбками. Перрина даже удивило, почему это за столом нет и самой Натти. Молодой Лудильщик был очень хорош собой, как подумалось Перрину, пожалуй, даже попригожее Вила ал’Сина. Похоже, девушки придерживались того же мнения. Айрам, со своей стороны, тоже расточал им улыбки, и не диво – обе пухленькие, свеженькие и хорошенькие. Не заметить этого мог только слепец, а Айрам явно таковым не являлся, особенно когда дело касалось молоденьких девушек. Правда, ел он без особого аппетита и никак не мог оторвать широко раскрытых глаз от прислоненных к стене копий и алебард. Туата’ан подобное зрелище, должно быть, внушало ужас.
– Госпожа ал’Вир сказала, что ты совсем измотался, проведя столько времени в седле, – заявила Фэйли, появившись из дверей, ведущих на кухню.
Удивительное дело: на ней был такой же, как на Марин, длинный белый передник, рукава закатаны выше локтей, а руки перепачканы мукой. Заметив изумленный взгляд Перрина, она поспешно вытерла руки и, сдернув передник, повесила его на спинку стула.
