Как только Перрин встал из-за стола, Фэйли метнулась в сторону, и, когда он садился в седло, а мэр, бормоча что-то себе под нос, прикидывал, что сказать белоплащникам, она уже выехала из-за угла гостиницы верхом на Ласточке. Многие сельчане, побросав свои дела, спешили к северной околице. Перрин особо не торопился. Не исключено, что белоплащники только за ним и пожаловали. Именно для того, чтобы его схватить. Ему вовсе не хотелось оказаться в оковах, но и поднимать земляков на бой с белоплащниками ради собственной безопасности он не собирался. Следуя за Браном, он слился с потоком людей, пересекавших Фургонный мост, перекинутый через Винную реку. Копыта Ходока и Ласточки зацокали по дощатому настилу. У кромки воды росло несколько высоких ив. Как раз у моста начинался Северный большак, ведущий к Сторожевому Холму и дальше на север. Отдаленные клубы дыма истончились: видать, фермы выгорели почти дотла.
За околицей он увидел пару перегораживающих тракт фургонов и толпящихся возле наклонного частокола людей с луками и копьями. Судя по запаху, они были крайне возбуждены. Взволнованно переговариваясь, все наблюдали за тем, как к деревне, вздымая клубы пыли, приближаются всадники в белых плащах, сверкающих островерхих конических шлемах, в кольчугах и доспехах. Двигались они безукоризненной колонной по двое и даже пики держали под одним, строго выверенным углом. Возглавлял их молодой, очень прямо держащийся в седле мужчина, суровое лицо которого показалось Перрину смутно знакомым. С появлением мэра разговоры в толпе стихли. А может быть, людей успокоило то, что они увидели Перрина.
Не доехав шагов двести до частокола, суроволицый командир поднял руку, и колонна остановилась. По рядам воинов, повторяясь эхом, пробежал отрывистый приказ. Затем командир двинулся дальше в сопровождении всего полудюжины белоплащников. Подъехав ближе, он обвел пристальным взглядом фургоны, заостренные колья и толпящихся за ними вооруженных людей. Даже если бы у него на плаще ниже эмблемы многолучевого солнца не красовались золотые банты, говорившие о его высоком ранге, по манерам этого человека нетрудно было догадаться, что он привык отдавать приказы.
Невесть откуда появился как всегда блистательный Люк, в ярко-красном, шитом золотом кафтане, верхом на холеном вороном жеребце. Естественно, что командир белоплащников принял его за главного и, не сводя пристального взгляда с укреплений, обратился к нему.
– Я – Дэйн Борнхальд, – представился он, подъехав ближе, – капитан Детей Света. Вы соорудили все это, чтобы отгородиться от нас? Я слышал, что нам не разрешено вступать в Эмондов Луг. Если Чадам Света путь в эту деревню заказан, значит она воистину предалась Тени.
Дэйн Борнхальд. Дэйн, а не Джефрам. Скорее всего, сын. Правда, это особенного значения не имело. Перрин полагал, что этот командир постарается схватить его, как и любой другой. Взгляд Борнхальда скользнул по лицу Перрина и метнулся обратно. Лицо капитана передернулось, рука в стальной перчатке конвульсивно рванулась к рукояти меча. Губы его растянулись в безмолвном оскале. Перрину показалось, что командир белоплащников сейчас бросится вперед, направит коня прямо на частокол, лишь бы добраться до него. Вблизи Перрин заметил, что в жестком лице белоплащника есть какая-то вялость, а глаза блестят так же, как обычно у Били Конгара. Вдобавок юноше почудилось, будто от капитана исходит запах бренди. Но этот человек смотрел на Перрина так, будто испытывал лично к нему жгучую ненависть.
Зато того, кто восседал на коне рядом с Борнхальдом, Перрин знал. Ему ни за что не забыть этих глубоко посаженных, горящих, словно темные уголья, глаз. Рослый, сухопарый, со впалыми щеками, бессердечный, как наковальня, Джарет Байар глядел на Перрина с нескрываемой ненавистью – уж в этом-то сомневаться не приходилось. Трудно сказать, был Борнхальд всецело убежден в истинности заветов Чад Света или нет, но Байар в своей вере оставался настоящим фанатиком.
У Люка хватило ума не говорить от имени деревни вместо Брана. Лорд принялся внимательно разглядывать колонну облаченных в белые плащи всадников, благо пыль осела и теперь можно было оценить их число. А было их куда больше, чем хотелось бы Перрину. Бран между тем медлил, ожидая кивка Перрина. Неужто он слова вымолвить не может, не заручившись одобрением подмастерья из кузницы? Ведь он же мэр! Этот молчаливый обмен взглядами явно не укрылся от Борнхальда и Байара.
– Все это мы соорудили вовсе не против вас, – заговорил наконец Бран, приосанясь и опершись на копье. – Просто наша деревня решила обороняться сама, и это оказалось нам вполне по силам. Хотите взглянуть на нашу работу?
Он горделиво указал на костер, в котором догорали туши троллоков. В воздухе витал сладковато-тошнотворный запах горелой плоти, но, похоже, никто, кроме Перрина, этого не замечал.
– Вам, кажется, удалось убить нескольких троллоков, – пренебрежительно заметил Борнхальд. – Что ж, вам удивительно повезло. Поздравляю.
