– В Фалме он обрек на смерть моего отца, – взревел Борнхальд, весь трясясь от гнева. – Предал его приспешникам Темного и тарвалонским колдуньям, сгубившим тысячу Чад при помощи Единой Силы!
Байар энергично закивал.
Двуреченцы неуверенно переглядывались: слухи о том, как Верин и Аланна утром поджаривали троллоков, уже успели обрасти невероятными подробностями. Что бы деревенские жители ни думали о Перрине, сотни рассказов об Айз Седай, из которых почти все выдумки, вполне могли заставить их поверить, что те и впрямь в состоянии одним махом уничтожить целую тысячу белоплащников. А если они поверят этому, то могут поверить и многому другому.
– Я никого не предавал, – громко, чтобы все слышали, заявил Перрин. – Если твой отец погиб в Фалме, то те, кто его убил, называются шончан. Приспешники они Тьмы или нет, но мне точно известно, что в бою они используют Единую Силу.
– Лжец! – вскричал Борнхальд, брызжа слюной. – Шончан – это небылица, состряпанная Белой Башней, чтобы проклятым колдуньям было на кого сваливать свои гнусные преступления! Ты – приспешник Темного!
Бран покачал головой и, сдвинув набок свой шлем, взъерошил седые волосы.
– Я понятия не имею об этих… как их там… шончан?.. Но твердо знаю, что Перрин – не приспешник Темного, и мы его не выдадим. И никого вы не арестуете.
Перрин чувствовал, что напряжение возрастает с каждой минутой. Байар, смекнув, что накалять обстановку рискованно, потянул Борнхальда за руку и что-то зашептал ему на ухо. Но капитан белоплащников не хотел, просто не мог заставить себя отступить, когда Перрин был так близко. Бран и двуреченцы стояли как вкопанные. Скорее всего, даже признайся Перрин, что все сказанное Борнхальдом правда, они не дали бы белоплащникам схватить его. Одно неосторожное слово – и все вспыхнет, как клок сухой соломы, брошенной в кузнечный горн.
Нужно было срочно искать выход. Перрин не любил скоропалительных решений, в результате которых кто-то мог пострадать, но времени на размышления не было. Страсти надо немедля охладить.
– А не согласитесь ли вы, капитан Борнхальд, повременить с моим арестом, пока не будет покончено с троллоками? Я до тех пор никуда не денусь.
– А с какой стати я должен ждать?
Жгучая ненависть ослепляла Борнхальда. Перрин чувствовал, что, если этот человек не уймется, он погубит многих и сам, скорее всего, сложит голову. И не хочет ничего понимать. Впрочем, ему говорить об этом не имело смысла.
– Неужто вы не видите, что вокруг полыхают фермы? – Перрин указал на отдаленные клубы дыма. – Оглянитесь по сторонам. Сами же говорили, что троллоки уже не довольствуются ночными набегами на отдельные фермы, а нападают на целые деревни. Еще неизвестно, удастся ли вам вернуться в Сторожевой Холм. То, что вам удалось добраться сюда, уже немалая удача. Но если вы останетесь в Эмондовом Лугу…
Бран, изумленно вытаращив глаза, повернулся к юноше. «Нет, не пускать их!» – слышалось из толпы двуреченцев. Фэйли подъехала вплотную и схватила Перрина за руку, но он, не обращая ни на кого внимания, продолжил:
– …то вам, капитан, будет известно, где я, а ваши солдаты помогут моим землякам бить троллоков. Ведь отродья Тени – и ваши, и наши враги.
– Ты уверен, что не ошибаешься, Перрин? – спросил Бран, дернув коня Перрина за стремя. Фэйли, схватив его за руку с другой стороны, настойчиво твердила:
– Нет, Перрин! Не делай глупостей. Это слишком опасно. Ты не должен… я хочу сказать… пожалуйста… О Свет, чтоб мне сгореть и пепла не осталось! Ты не должен этого делать!
– Я не хочу, чтобы люди убивали людей, если в силах этого не допустить, – возразил ей Перрин. – Мы не станем делать за троллоков их работу!
Фэйли отпустила руку Перрина и, бросив сердитый взгляд на Борнхальда, достала оселок и принялась затачивать нож. Вжик-вжик, вжик-вжик.
– Хари Коплин теперь не будет знать, что и думать, – с усмешкой промолвил Бран. Он поправил свой шлем и, повернувшись к белоплащникам, стукнул тупым концом копья оземь. – Значит, так. Вы слышали его условие, выслушайте теперь и мои. Вам будет позволено вступить в Эмондов Луг, если вы обязуетесь не брать под стражу ни одного человека без дозволения Совета деревни. А дозволения не будет, значит – ни единого! И не входить ни в один дом, не испросив разрешения хозяина. Вас пускают в деревню, чтобы вы вместе с нами сражались против общих врагов, когда вас попросят, но хозяева здесь мы, и мы не желаем, чтобы на наших дверях малевали клык Дракона. Если вы согласны – добро пожаловать, если нет – езжайте, откуда явились.
Байар воззрился на Брана, словно баран встал перед ним на задние ноги и предложил силой помериться. Борнхальд не сводил глаз с Перрина.
– Ладно, – сказал наконец капитан. – Мы принимаем ваши условия и обязуемся соблюдать их, но лишь до тех пор, пока не минует угроза со стороны троллоков. – Развернув коня, Борнхальд поскакал к своим воинам. Белоснежный плащ развевался за его плечами.
Когда мэр распорядился откатить преграждавшие дорогу фургоны, Перрин почувствовал на себе взгляд Люка. Похоже, самоуверенного лорда все происходящее лишь забавляло.
