Чудной малый, но ежели судить по Тому, все менестрели таковы. Натаэль, например, явно был весьма высокого мнения о себе. Ранда не волновало, что, обращаясь к нему, менестрель пренебрегает титулами, однако же он и с Руарком, и с Морейн пытался держаться так, будто они ему ровня. Вот уж точно – Том, доведенный до совершенства.
Скоро Натаэль прекратил выступать перед Джиндо и стал почитай что каждый вечер проводить в лагере Шайдо.
– Там больше народу, – пояснил он Руарку так, словно это было самое очевидное в мире, – а значит, у меня больше слушателей.
Джиндо это пришлось не по вкусу, но тут даже Руарк не мог вмешаться. В Трехкратной земле менестрелю дозволено все, кроме убийства, и никто не мог ограничивать его свободу.
Авиенда проводила с Хранительницами все ночи, да и каждый день непременно уходила к ним примерно на час. Обычно в это время все собирались вокруг нее – даже Морейн и Эгвейн. Сначала Ранд думал, что они наставляют девушку, как лучше управляться с ним или как заставить его разговориться. Но однажды, когда обжигающее солнце стояло над головой, он увидел, как перед отрядом Хранительниц возник из ничего и покатился по иссохшей земле, оставляя за собой горящую борозду, огненный шар величиной с добрую лошадь. Потом он уменьшился и исчез.
Кони испуганно зафыркали, некоторые возницы растерянно натянули вожжи, останавливая фургоны. Со стороны каравана донеслись удивленные восклицания, испуганные окрики и грубая брань. Джиндо и Шайдо тоже заметили случившееся, по их рядам прокатился гомон, но движение обеих колонн нисколько не замедлилось. Только среди Хранительниц Мудрости было заметно явное оживление. Все они, сгрудившись вокруг Авиенды, что-то ей втолковывали, да и Эгвейн с Морейн, держа лошадей в поводу, тоже порывались вставить слово. Даже не слыша, о чем там идет разговор, Ранд понял, что Эмис предостерегла их обеих, энергично покачав головой, – дескать, не вмешивайтесь.
Он вгляделся в оплавленную, прямую как стрела впадину длиной в добрых полмили и откинулся назад в седле. Так вот в чем дело! Они учат Авиенду направлять Силу. Теперь ясно, чем они занимаются. Тыльной стороной ладони Ранд утер со лба пот. Пот, выступивший вовсе не от жары. Когда появился огненный шар, он непроизвольно потянулся к Источнику. И что же? Это было все равно что черпать воду решетом, вдобавок еще и рваным. Он пытался ухватиться за саидин, но тщетно. Это было ужасно. Ведь такое может случиться и тогда, когда ему будет необходима Сила. Авиенду учили, а ему учиться было не у кого. Он должен научиться направлять Силу не потому, что его, необученного, Сила убьет раньше, чем ему надо будет опасаться подступающего безумия. Нет, он должен научиться владеть Силой для того, чтобы применять ее на практике. Учиться, чтобы использовать Силу; использовать Силу, чтобы учиться. Ранд громко рассмеялся, и некоторые Джиндо с беспокойством оглянулись на него.
Все эти одиннадцать дней и ночей его радовало, когда появлялся Мэт, – широкополая шляпа с низкой и плоской сверху тульей надвинута на глаза, поперек луки седла Типуна лежит черное копье с изогнутым, похожим на короткий меч наконечником, и клинок этот изготовлен с помощью Силы и отмечен странными воронами. Однако приходил он разве что на пару минут.
– Еще малость подзагоришь – и совсем превратишься в айильца, – подшучивал Мэт. – Ты что, собрался всю жизнь провести в этой Пустыне? Ведь там, за Драконовой Стеной, совсем другой мир. Вино! Женщины! Ты хоть помнишь, что это такое?
Мэту было явно не по себе, а о Руидине или о том, что там произошло, он склонен был распространяться еще меньше, чем Хранительницы. При любом упоминании о накрытом туманным куполом городе рука его лишь крепче сжималась на черном древке, и он твердил, что напрочь позабыл все о путешествии через перекошенную каменную раму, но порой сам себе противоречил, заявляя, будто тамошний тер’ангриал совсем не тот, что в Твердыне.
– Держись подальше от этой штуковины, Ранд. Там только дурят, – твердил он. – Чтоб мне сгореть, и зачем я только туда полез!
Стоило Ранду вскользь упомянуть о древнем наречии, как Мэт, вспылив, закричал:
– Чтоб ты сгорел, знать ничего не знаю об этой поганой тарабарщине! – И тут же поспешил прямиком к купеческому каравану.
