Дальше на север, к Таренскому Перевозу, побежал Перрин, на берег Тарендрелле, которую он с детства привык называть рекой Тарен. В этой деревне дома, высокие и узкие, строили на существенно поднятых каменных фундаментах, чтобы уберечься от ежегодных паводков – по весне, когда в Горах тумана таяли снега, река сильно разливалась. Но сейчас почти на половине фундаментов в неменяющемся свете дня высились лишь обгорелые развалины и обугленные стропила. Никаких следов заграждений из фургонов или других оборонительных сооружений Перрин не обнаружил. Троллоковых стоянок поблизости тоже не было. Возможно, отсюда люди успели бежать.
На берегу реки сохранилась крепкая дощатая пристань, а над быстрой водой был протянут толстый обвисший канат, продетый сквозь железные кольца на уткнувшейся в причал плоскодонной барже. Паром уцелел, и им можно было пользоваться.
Одним прыжком Перрин перемахнул через реку. Весь противоположный берег избороздили глубокие колеи – следы колес подвод и фургонов. У самой кромки воды валялась брошенная утварь и мебель, в том числе стулья и зеркала, сундуки, даже несколько столов и полированный гардероб с резными птицами на дверцах, – все то, что охваченные паникой люди поначалу хотели спасти, а потом побросали, чтобы бежать быстрее. Эти беженцы, конечно же, разнесут весть о том, что творится в Двуречье. Возможно, кому-то из них уже удалось добраться до Байрлона – это примерно в сотне миль к северу, – и уж во всяком случае новости разлетелись по фермам и деревням, лежащим между Байрлоном и берегом реки. Возможно, через месяц о случившемся узнают в Кэймлине, а там королева Моргейз со своей гвардией. Она пошлет в Двуречье войска, если, конечно, поверит рассказам. Но и тогда андорские солдаты появятся здесь только через месяц. Так что пройдет не меньше двух месяцев. К тому времени Эмондов Луг падет, а возможно, погибнет и все Двуречье.
И все же странно, что троллоки позволили людям бежать. Точнее, мурддраал; троллоки слишком тупы, чтобы видеть дальше своего носа. Но он, Перрин, окажись на месте Исчезающего, первым делом приказал бы уничтожить паром. Не могли же они знать наверняка, что в Байрлоне воинов слишком мало и оттуда в Двуречье подмога не придет?
Перрин наклонился поднять куклу с деревянной головой и раскрашенным лицом, и… над его головой просвистела стрела. Не нагнись юноша, она угодила бы ему в грудь.
Мгновенно выпрямившись, Перрин взлетел вверх по береговому откосу – размытым пятном преодолев разом сотню шагов – и припал к земле в густом подлеске, за толстым стволом болотного мирта. От чужих глаз его скрывали обросший ползучими растениями кустарник и поваленные половодьями деревья.
Губитель здесь! Перрин наложил на лук стрелу, то ли достав ее из колчана, то ли просто подумав об этом.
Уже собравшись совершить второй прыжок, он в последний момент остановился. Губитель, должно быть, знал, хотя бы приблизительно, где сейчас Перрин, и наверняка ждал, когда юноша двинется с места и обнаружит себя. Оставаясь же неподвижным, Перрин мог сам выследить противника – здесь, в волчьем сне, перемещаясь, человек превращался в продолговатое расплывчатое пятно. «На этот раз, – решил юноша, – Губителю не удастся навязать мне свою игру». Дважды Перрин уже чуть не проиграл. Он затаился в ожидании.
Послышалось хриплое карканье, над вершинами деревьев закружили вороны. Перрин замер, стараясь не выдать себя даже малейшим движением, и всматривался в заросли. И тут легкий блуждающий ветерок донес до него холодный запах, одновременно человеческий и нечеловеческий. Перрин улыбнулся. Из леса не доносилось ни шороха, слышались только крики воронов. Губитель умел двигаться бесшумно, но он привык быть охотником, а не дичью – ведь все звери, даже волки, бегут от охотника, – а потому не предполагал, что Перрин затаится и станет его выслеживать. И не учел, что его может выдать запах.
Неуловимое движение – и над упавшей сосной, в полусотне шагов от Перрина, на мгновение появилось лицо. Косые солнечные лучи отчетливо высветили его – суровые, резкие черты, темные волосы, голубые глаза. Вылитый Лан. Правда, этот человек нервничал – взгляд его метался из стороны в сторону, через лоб пролегли морщины, он облизывал губы. Лан не выдал бы волнения, окажись он лицом к лицу и с тысячей троллоков. Еще миг – и лицо Губителя скрылось, а вороны заметались еще быстрее, не опускаясь, однако, ниже верхушек деревьев. По-видимому, им передалось беспокойство хозяина.
Перрин продолжал ждать и наблюдать, оставаясь неподвижным. Только холодный запах указывал на то, что противник неподалеку.
Наконец Губитель осторожно выглянул из-за толстого ствола дуба – слева, шагах в тридцати. Вокруг могучего дерева под раскидистой кроной не было подлеска, лишь виднелось несколько грибов, да редкая поросль пробивалась сквозь слой прелых дубовых листьев. Немного поколебавшись, Губитель легко и бесшумно вышел на открытое пространство, – чтобы скрыться в зарослях, ему надо было преодолеть всего пару десятков футов.
