– Призрак больше вас не потревожит, прекрасная Герцогиня, – произнес Рэй. – Дух вашего отца просил передать вам, что он и ваша матушка любили вас.
– О! – всхлипнула Клауди. – Я… не знала…
– Талисман, который вы ищете, давно не у меня, – сообщила опечаленная непись. – Он так приглянулся одному… милому юноше, что я отдала его. Увы, с того дня мы не виделись. Он отбыл в родной край, на границу с землями дроу, в крепость Олгорд, за вдохновением… Понимаете, он – Менестрель. Зовут его Тальвин.
– Насколько был мудр отец, настолько же ветрена дочь, – за пределами особняка высказалась Хэйт.
Напарники согласно покивали.
– Мелочь, что ты от духа-то получила? – полюбопытствовал Рэй.
– Бестелесность… Пассивка, с шансом в пять процентов физический урон по мне не пройдет. Не улучшается.
Убийца присвистнул.
– Еще б оно улучшалось, итак конфетка, а не умение. Попробуем расколоть Менестреля сегодня, или отдохнем и оставим его на завтра?
Женская часть команды выступила за «сегодня, но после перекуса». На том и порешили.
Менестрелю в подарок купили арфу… Хотя Хэйт настаивала на баяне, увы, не нашли такого инструмента в лавке. Рояля, который готов был оплатить Рэй из своего кармана, тоже не нашлось. Так себе выбор оказался в лавчонке.
– Украли! Подлые завистники, бездари, хамы! – Тальвин метался по комнатушке постоялого двора, обшарпанной и неприбранной. – Я им пел! Я играл им на моей лютне, а стоило мне отвлечься, как они стащили ее, мою прекрасную, мою волшебную лютню!
В презентованную арфу непись вцепился, как клещ, но стенаний своих не унял:
– Средненький инструмент, сойдет, как временный, но вы обязаны найти и вернуть мне мою лютню! Она – моя Музыка… Действуйте!
Напарники спустились на первый этаж постоялого двора, заказали себе по кружке кваса.
– Экспрессии и лирики нам скормили столько, что нужно это чем-то запить, – пожаловалась Хэйт.
– Что, господин музыкант снова жалуется, что у него украли его любимую лютню? – криво усмехнулся бармен.
– Снова? – переспросила Хэйт. – Вот это номер… Да, верно. Именно это он нам и сказал. А на самом деле все было иначе?
– Да пропил он ее, – хохотнул НПЦ. – Оставил в залог. Он так, почитай, каждый второй вечер делает… Потом посылает ко мне пришлых, те за него выкупают лютню, относят ему. Он за это их песенкам каким-то учит, стишки свои читает. Тем и живет.
– И сколько стоит выкуп? – перешел к делу Рэй.
– Так сегодня выкупили уже, – пожал плечами бармен. – Только не пришлые, как обычно, а кузнец наш. В щепы ее расколоть обещал и в печь закинуть.
– А чего это он? – встряла гномка. – Чем не угодил кузнецу Менестрель?
Бармен высунулся из-за стойки, осмотрел помещение на предмет «лишних глаз и ушей», только потом ответил.
– На дочку кузнеца начал заглядываться наш певун. Куплетики слагать в ее честь… Кузнец и осерчал.
Рэй отсыпал горсть медяков в понятливо протянутую ладонь непися, поблагодарил. Уточнил, в какой стороне искать кузницу.
– Чую, на этот раз впряглись мы в бегалку, – высказалась Хэйт, поморщилась. – А я их малость недолюбливаю.
– «Пойди туда, не знаю куда» и меня раздражают, – согласился убивец. – Кроме случаев, когда есть детальный гайд и награда перевешивает потерю времени.
Гнома же молча вышагивала по дорожке, любуясь пейзажем и не встревая в малосодержательную беседу.
Кузнец был зол. Очень зол. До такой степени зол, что вопли его слышны были за пару дворов. По счастью, негодование его извергалось не на нежданных визитеров, а на дочь, вступившуюся за «никчемного музыкантишку» и его драгоценную лютню. К апогею праведной ярости кузнеца компаньоны как раз подоспели: непись переломил злосчастный инструмент об колено, отшвырнул обломки. Дочка его с рыданиями ринулась к растерзанному струнному, вцепилась в отломанный гриф.
– В свою комнату! – взревел кузнец. – И брось эту дрянь! Из дома – ни ногой!
Напарники предусмотрительно полюбовались на зрелище с улицы, подходить к взбешенному НПЦ желающих не нашлось.
