– Конечно, – улыбнулась сквозь слезы Мария. – Это он. Дай хоть на него посмотреть, все ли у него на месте. Это ручки, – отняла она крохотные пальчики от куртки Кольцова. – А это ножки, – пощекотала она пятки ребенка, и тот залился звонким смехом. – Так, а какие у нас глазки? Вот это да, синенькие! Ты представляешь, Михаил, какой из него вырастет красавец: брюнет с синими глазами! Всегда о таком мечтала, но встретила с карими. Ладно, обойдусь и карими, – растрепала она шевелюру Кольцова. – Интересно бы узнать, как его зовут? Мальчик, а мальчик, – потрепала она его по щеке, – как тебя зовут.
И тут маленький испанец, которому, как оказалось позже, было всего два с половиной года, вскинул свою курчавую головку и гордо ответил:
– Хозе.
– Хозе? – переспросила Мария. – Ты сказал «Хозе»?
– Хозе, – подтвердил малыш и вцепился в шею Кольцова. – Ты мой папа? – спросил он.
И снова сердце Михаила бухнуло в ребра, а глаза мгновенно повлажнели.
– Да, – сказал он, – я твой папа. Но зовут тебя не Хозе, – сам того не ожидая, начал он форсировать события. – Хозе тебя стали звать здесь, потому что не знали твоего настоящего имени. А на самом деле тебя зовут Иосиф.
– Иосиф? – удивился мальчик.
– Да, Иосиф.
– Хорошо, – согласился он. – Меня зовут Иосиф. Ты мой папа. А где моя мама?
– Да вот же она, – показал Кольцов на Марию. – Она тебя любит и очень по тебе скучала. Иди к ней на руки.
На какое-то мгновение малыш задумался, а потом кинулся на шею Марии. От счастья та не могла сказать ни слова, она лишь шмыгала носом и шептала в самое ухо только что рожденного Иосифа: «Мальчик мой дорогой! Малюточка! Сыночек!»
– И до чего сообразительный, – восхищался мальчишкой Кольцов, – назвал свое имя, а когда ему объяснили, что его зовут иначе, мгновенно все понял и новое имя принял как должное.
Как тут же выяснилось, сообразительность Хозе объяснялась довольно просто: его родители погибли, когда мальчику не было и года, и все это время он жил у тетки, а когда во время бомбежки Герники погибла и она, Хозе пристроили в приют. Так что родителей он не помнил, но, как все приютские дети, считал, что они живы и вот-вот за ним приедут. Естественно, что первого же мужчину, который взял его на руки, он посчитал своим отцом, а приласкавшую женщину – матерью.
К концу дня, когда все гости Бориса собрались вместе и, наигравшись с Иосифом, уложили его спать, на веранду, где был накрыт стол, ввалился пропыленный, похудевший и злой как черт Павел Маркин.
– Пашка! – вскочил Борис. – Откуда ты взялся? – обнял он друга. – А чего ты такой грязный и почему тощий? Или в штаб-квартире Франко хороших фашистов больше не кормят?
– Бывших – не кормят, – потирая рассекавший лоб багрово-красный шрам, рухнул на стул Маркин.
– Что значит «бывших»? – насторожился Борис. – Тебя что, разоблачили?
– И тебя, и меня, – махнул рукой Маркин и, налив полный бокал коньяка, выпил его одним духом. – Еле ноги унес, – мрачно улыбнувшись, продолжал он. – Если бы не Рамос, парила бы сейчас моя душа в поднебесье.
– Да говори наконец толком! – прикрикнул Борис. – Что случилось-то и при чем тут Рамос?
– Случилось то, что все наши проделки стали известны Франко. Судя по всему, где-то здесь, – обвел он руками веранду, – завелся крот.
– Какой еще крот? – передернул плечами Борис.
– Крот – это предатель, – пояснил Кольцов. – Иначе говоря, кто-то из твоих друзей стал работать на фашистов.
– Вот именно! – сузил глаза Маркин. – Причем из хорошо информированных друзей. Иначе откуда бы Франко узнал и об операции с французской мебелью, и о канадских буровиках, и даже о хлопотах с испанскими сиротами?
– Катастрофа! – схватился за голову Борис. – Это катастрофа. Теперь он двинет свои дивизии на Андорру, и нам несдобровать.
– Погоди, – подала голос Тереза, – не паникуй. Пока Франко не возьмет Мадрид, то есть не победит в гражданской войне, ему будет не до Андорры: как-никак, а независимость Андорры гарантирует еще и Франция, а бросить перчатку Парижу он не посмеет. Да и победы ему не видать, как своих ушей! – вскинула она сжатый до белизны в суставах кулак. – Мы еще посмотрим, кто кого! Наш лозунг: «Но пасаран!» то есть: «Они не пройдут!» объединит всех честных испанцев, и они будут сражаться до последней капли крови.
– Ты вот что мне скажи, – выбрался из своего угла Зуев и буквально навис над Маркиным, – ты-то откуда узнал о том, что наши проделки стали известны Франко?
