– Насилием, надо же! – полковник фыркнул, скривил губы в саркастической усмешке.
– Локальная перестройка отдельных участков мозга и глубокое переформатирование всего центра воли – все-таки не одно и то же, – попытался объяснить Эрик, – и эффект вызывает разный. В ситуации с Таунсенд, если она дает честный ответ на вопрос – это одно, а если совершает некие активные действия, которые могут нанести прямой или косвенный вред ей самой – это уже совсем другое. Поэтому манипуляции сознанием, приводящие к первому, леймы принимают, а ко второму – нет.
– Странная мораль у леймов, – покачал головой Верещагин, – я не силен в философии, но по мне, так любая манипуляция сознанием есть, по сути дела, насилие.
– Возможно, вы правы, – с некоторым сомнением заметил Эрик, – как человек и как землянин я вас понимаю, хотя единого мнения об этом нет и среди землян: вопрос слишком сложен. Но, с другой стороны, неверно ожидать, что у пришельцев представления об этике и морали будут схожи с нашими. Леймы – не только конгломерат
Помолчали несколько минут, размышляя каждый о своем, затем Эрик решил вернуть разговор в прежнее русло и с некоторой досадой в голосе сказал:
– Но, так или иначе, времени в тот момент было в обрез, а потому не удалось стереть допрос из ее памяти полностью, пришлось ограничиться внушением, что это был сон. Думаю, американцы в лице Анджелы и компания давно осознали, что допрос на зонде-два ей не приснился.
– Похоже на то. Именно поэтому они теперь скармливают дезу в обе стороны, прикрывая свои задницы и пытаясь нивелировать эффект от того, что мы раскрыли их планы пакам и индийцам.
Эрик встал и прошел в дальний конец кабинета, где на отдельном столике стоял кофейник с горячим кофе. Налил себе еще чашку, вернулся на свое место.
– Короче, Викинг, дело – дрянь! Можно с прискорбием констатировать, что ее план, какой бы туфтой не казался на первый взгляд, пока что успешно работает, – обреченно заключил Верещагин.
Эрик отхлебнул горячего напитка, поморщился. Верещагинский кофе был крепок настолько, что после одной чашки чуть ли не пар шел из ушей, а сердце начинало колотиться о ребра, как отбойный молоток.
– Поставки грузов следуют точно по расписанию, – продолжал полковник, – все маршруты, откуда бы они не тянулись, приходят в Лахор, и товар в течение нескольких дней после этого переправляется на индийскую сторону, в Чандигарх.
– А дальше?
– Дальше след теряется.
– Возможно, бомбу там и собирают и след больше никуда и не ведет? – предположил Эрик.
– Не исключено, ведь между Чандигархом и Харидваром расстояния километров сто пятьдесят – двести. Альтернатива – ее могут собирать где угодно, в любой занюханной деревушке неподалеку, чтобы затем в назначенный час перевезти в Харидвар. А может, собирают прямиком в точке икс, так сказать, не отходя от кассы.
– Отследить бы поставки, – мечтательно протянул Эрик.
– Ха! – Верещагин невесело усмехнулся. – Легко сказать. Наши возможности там сильно ограничены. Однако зацепка есть, нарисовался один знающий человек. Отследить грузы он нам не поможет, но вывести на Абда – вполне.
– Ну хоть что-то, – Эрик отпил крепчайшего кофе, смакуя приторную горечь.
Верещагин задумался, пальцы нервно выудили из пачки новую сигарету. Леймовский нановирус демонстрировал полное бессилие в том, чтобы заставить полковника бросить курить.
– Надо до него добраться, – сказал Эрик, хотя это и так было ясно, – любой ценой!
– Мы работаем над этим, – туманно ответил Верещагин. Он встал и снова направился к окну. Взглянул на Эрика, криво усмехнулся и сказал: – Но боюсь, Новый год нам придется отмечать в Пенджабе.
Джафар бережно свернул саджаду[16] и спрятал ее в сумку. Воздав ночную молитву заранее, он приготовился к путешествию – самому главному в своей жизни. Многократное повторение священных имен Всевышнего помогло избавиться от нервозности и обрести благостное спокойствие. Он взял в руки Книгу и, склонив голову, благоговейно поцеловал. Аллах направит, поможет и убережет от ошибок, ибо все в руках Его. Вернув Коран на полку, Джафар подхватил сумку, взял со стола глок и засунул его в широкий внутренний карман куртки. Оглядел комнату. Убедившись, что ничего не забыто, открыл дверь и вышел в коридор. В фойе гостиницы он сдал ключи администратору, рассчитался и вышел в вечернюю прохладу.