Эрик протянул руку, коснулся матовой поверхности кончиками пальцев. Он распечатал одно единственное фото давно и совершенно случайно, когда тестировал новый принтер. Оно стало последним визуальным напоминанием о тех счастливых днях, которых не вернуть даже с помощью самых продвинутых леймовских технологий. Прочие Софьины фотографии он прежде хранил в электронном виде в памяти своего телефона, но после расставания стер весь альбом раз и навсегда. Думал, поможет. Ага, как же…
Он взял рамку в руки, поднес к глазам, вгляделся в знакомый до боли образ. Подумалось, что, как дети должны всегда быть лучше родителей – ведь в этом суть эволюции вида, – так и будущее должно всегда быть лучше прошлого, в этом залог любого движения и развития. А чтобы сделать будущее лучше, прошлое следует отпустить. Не стереть, не забыть, не уничтожить, а просто – отпустить.
Эрик смахнул с рамки пыль и бережно поставил обратно на полку. Повернулся к сидящему в кресле приятелю, который сей же миг тактично отвел взгляд.
– На личном фронте без перемен, – запоздало ответил Эрик на вопрос, а затем добавил: – Но если имеются конкретные предложения по исправлению ситуации, то я готов выслушать.
Магнус немедленно оживился, выпалил:
– Я так и знал. Тогда мы завтра же с утра отправляемся в городскую библиотеку!
– Библиотеку? – скривился Эрик. – Если ты решил занять меня чтением книг, чтобы избавить от одиночества…
– При чем здесь книги? – Магнус даже привстал от возмущения, затем громко зашептал, словно делился вестью о страшном заговоре: – Там работают две изумительно красивые девушки! Пробил их статус по соцсетям – обе в поиске! Прикинь?
– Обалдеть! – с улыбкой согласился Эрик и призадумался. Скоро обычные плотские устремления, желания и заботы перестанут иметь значение, но это будет потом, а сейчас… Любовь, в конце концов, есть все та же биохимическая реакция в мозгу, как бы ни было это неприятно сознавать романтикам и поэтам, а раз над людьми пока властвует биохимия, то приходится принимать ее правила игры. Оставалась еще пара лет обычного биологического существования, и кто знает, сколькими приятными сюрпризами сможет удивить привычная земная жизнь. Возможно, возникшие сейчас глубокие чувства удастся пронести с собой в Лейм, и тогда они обретут иные, доселе неведомые формы. Интересно, как в Лейме выглядит любовь?
Планета, как и вся Вселенная вокруг, кажется такой близкой, что можно протянуть руку и погладить сине-бело-коричневый шарик, прикоснуться к нему, подержать в руке, ощутить его массу. Удивительно, даже ошеломляюще, требует времени привыкнуть. Но разве может стать привычным ощущение от поглаживания планеты? От прикосновения к пушистой нежности облаков? Прохладной синеве океанов? Горячей шероховатости степей и саванн? Раскаленным пескам пустынь? Морозным полярным шапкам? Острым, словно наконечники копий, горным вершинам? Так ощущается планета Земля, если прикоснуться к ней, если взять ее целиком в ладонь и сомкнуть вокруг нее пальцы.
А если приблизиться, можно разглядеть детали. Эрик так и сделал – и увидел все, что осталось на Земле. Легковушки, грузовики, автобусы стояли припаркованные или брошенные прямо на дороге; в гаванях покачивались на прибрежных волнах пустые лодки, парусники, лайнеры; на аэродромах раскинули крылья самолеты, вставшие ровным строем, словно солдаты на плацу. Еще он увидел опустевшие дома, кварталы и целые города, которые стали обиталищем зверей, птиц и выпущенных на волю домашних животных. А в домах… смотреть в дома было боязно и жутко. Первое время он старался не заглядывать в них, но затем набрался мужества и проник взором в свою квартиру. Он нашел там именно то, что и ожидал: свой прежний кокон, оболочку, в которую, словно в скорлупу, был некогда заключен его разум. Тело находилось там, где Эрик его оставил, и в той позе, которую принял в последние мгновения перед подключением. Ничего не изменилось, кроме разве что внешнего вида. Прошло немало времени, и плоть успели объесть бактерии, но Эрик об этом не сожалел, скорее наоборот – хоть кому-то сгодилась эта куча биомусора. Такие же коконы лежали повсюду: в квартирах и на виллах, на тротуарах улиц и аллеях парков, на песке жарких пляжей и в снегу заполярных просторов.
Планета опустела, избавившись от бремени гомо сапиенс, и, предоставленная самой себе, вернулась в состояние предразумности. Слившись в один мегамозг, человечество пришло к осознанию того, что нет никакого смысла цепляться за изжившие себя формы существования, а потому единодушно решило избавиться от капризной, малоэффективной и уязвимой оболочки на основе углеродных соединений. Копирование новорожденной панментальности на гравитоновые носители прошло благополучно, и каждый отдельный элемент оказался успешно интегрирован во всеобщую сеть.