Хитрые лисы, эти законники! Если бы они хотя бы намекнули, кого ждут и зачем, она бы что-нибудь придумала — возможно, Вайнаху бы это не понравилось, но она не стала бы сидеть сложа руки и сделала бы что угодно, чтобы помешать… Остановившись на этой мысли, Танди хмуро почесала в голове — при обычных обстоятельствах она ни за что не стала бы мешать представителям закона исполнять свои обязанности — она, в конце концов, всегда была девушкой приличной, и верила в божественность порядков благословенного Алинора… Но то были очень необычные обстоятельства. Правда, она не знала, какие именно. Ведь этот подлец Вайнах не сказал, что вляпался в очередную передрягу! А он знал — по лицу было видно, что знал — почему, за что и с чего это вдруг юстициары пришли по его голову. После стольких лет знакомства, после всех неурядиц и споров, которые всегда заканчивались миром и дружбой, у него снова какие-то секреты от неё?.. «Ну, погоди, — думала Танди, — я до тебя доберусь, я тебе устрою, я с тобой ещё так проговорю по душам, что пожалеешь о свободе! Ух, если ты опять связался с этой бандой гнусных подпольщиков…»
Полночи Танди в гневе петляла по городу, преодолевая большие столичные расстояния от квартала до квартала, останавливаясь на передышку в каком-нибудь сквере, ворча вслух и ругаясь на старом наречии, пока не добралась до цели своего путешествия. Судебные Палаты Алинора имели звездчатую форму и примыкали к горному хребту Ниеториделль двумя из пяти своих корпусов, соединённых паутиной бесчисленных мостов и висячих коридоров с башнями, которые в свою очередь возвышались над зданием на высоту примерно в половину горы. Нагромождение конструкций было практически неприступным, и уж точно исключало незаметное проникновение — от охранной магии буквально светился изнутри каждый камень башенной кладки. Впрочем, Танди и не собиралась никуда незаметно проникать. Она решительно встала посреди пустого проспекта шириной с целый жилой район, гордо выпрямила спину, и проорала:
— Я хочу поговорить с Главным Юстициаром! Кто приказал схватить моего друга?! Куда вы его дели?! — голос у неё был сильным и очень громким, под стать характеру — зря же её называли «алинорской бестией». — Эй, не надо делать вид, что вы меня не слышали! Я имею право во всём разобраться! А ну-ка пустите меня!
На одной из башен, которые стояли ближе к городу, возникли несколько стражей — Танди готова была поклясться, что они там были и раньше, просто невидимые. Удовлетворенная реакцией, она подалась ближе. Вежливый женский голос, который отвечал ей, раздавался прямо от ворот, запечатанных гигантской магической руной, поэтому казалось, что с ней говорили сами ворота.
— Юстикариум уважает права каждого гражданина, но не стоит злоупотреблять своим положением, керум, если не хотите, чтобы вам инкриминировали нарушение общественного порядка и поместили в коррекционную комнату для шестнадцатичасовой воспитательной беседы. Спасибо за сознательность, и доброй ночи.
— Что?! — возопила Танди. — Я ничего не нарушала! Я просто хочу понять, за что моего друга посадили в тюрьму!
— Громкость Вашего голоса превысила допустимую для этого времени суток норму громкости в Судебном районе на восемь процентов.
— Восемь? Как-то мало…
— Вы получаете выговор и считаетесь предупрежденной. Юстициары оповещены о вашем присутствии.
— А что сразу угрожать-то? Хотя стой, погоди! Можно мне хотя бы юстициара сюда?
— С какой целью?
— Поговорить! Я о чём вам толкую уже пять минут?!
— Второй выговор, и последний.
Из башни вышли двое в золочёной броне и быстрым шагом приблизились к нарушительнице спокойствия, правда, она не замечала их до последнего и продолжала пререкаться с голосом дежурной по воротам.
— Эй, так нечестно! Как я могу не кричать, если тут не к кому обратиться внизу?!
— Кхм! — обратил на себя внимание один из юстициаров, чуть ли не лбом уткнувшись в скандалистку.
— О, так-то лучше!
— Иди отсюда, Танди. Что это ещё за театр одного актера?
— Как это «иди отсюда»? Ты как разговариваешь с алинорской аристократкой?!
Стражи порядка вымученно вздохнули.
— Прояви сознательность, и перестань нарываться на неприятности.
— Так я и проявляю! Именно поэтому я здесь! Потому что сознательно не могу допустить, чтобы моего лучшего друга держали в тюрьме непонятно за что!
— Какого ещё друга?
— Вайнаха!
— Кого же ещё, — отозвался второй юстициар.
— Это наверняка какая-то ошибка! Мы просто собирались встретиться, чтобы…
— Танди, иди домой. Просидев на очередной бессмысленной беседе до завтрашнего вечера, сводя инструкторов с ума, ты никак не поможешь ни себе, ни своему другу.
— Но я должна знать хотя бы, за что?! Убивать мне его или сочувствовать?
— Мы ничего не знаем, — честно отвечал второй юстициар. — И не узнаем. И никто ничего тебе не скажет. Это дело слишком скользкое и тёмное, и полномочия на его обсуждение есть только у Главного Юстициара по Делам Угрожающих Благополучию Общества Несовершеннолетних Граждан. А она ни при каких условиях не выйдет беседовать с тобой у дверей…
