Восхождение. часть 3 полностью

Искренне Ваш, Д. Эйзенхауэр»

— Что скажете, Андрей Андреич? — спросил Хрущёв, прочитав ответ президента.

— Айк впечатлился вашей телеграммой, — ответил Громыко. — Он явно не ожидал от нас такой реакции. Тем более он не ожидал такой подлянки от Даллеса. Не удивлюсь, если через некоторое время последуют кадровые перестановки. Хотя, с другой стороны… Ему осталось сидеть в Овальном кабинете примерно девять месяцев, поэтому он может ограничиться обычной выволочкой, а новый президент так или иначе приведёт с собой свою команду.

Думаю, сейчас Эйзенхауэра больше беспокоит исход парижской встречи. Наши и американские дипломаты провели за эти полгода большую работу, подготовили несколько беспрецедентных по значению соглашений, ну, вы в курсе, конечно. Было бы обидно потерять плоды всех трудов из-за провокации Даллеса, и президент тоже так считает.

Обратите внимание ещё на последнюю фразу. Президент готов выплатить компенсацию, но извиняться за инцидент не станет. Думаю, он именно это имел в виду под «невозможным».

— Пожалуй… М-да, как бы ни хотелось окунуть мерзавцев в дерьмо, но Айк прав, стоит сначала обсудить ситуацию с ним в Париже, наедине, — согласился Никита Сергеевич.

— Что будем делать с пилотом?

— Эйзенхауэру пока ответим, что ищем тело, нашли катапультное кресло с зарядом взрывчатки. Сейчас важно сообщить президенту, что мы его поняли и принимаем его предложение встретиться в Париже конфиденциально. Пишите, Андрей Андреич.

Ответ Хрущёва Эйзенхауэра одновременно и порадовал и огорчил:

«Господин президент!

Я рад, что мы с Вами поняли друг друга. Менее всего мне хотелось бы сейчас разрушить то хрупкое взаимопонимание, что сложилось между нами в Кэмп-Дэвиде.

Я согласен с Вашим предложением отложить выяснение обстоятельств инцидента до нашего конфиденциального разговора в Париже. Разумеется, мы проведём наше расследование, так же, как Вы проведёте своё. При встрече мы сможем обменяться информацией и попытаться найти взаимоприемлемое решение, не отражающееся на престиже вашей и нашей страны. Полагаю, будет желательно избежать лишней огласки и шумихи в прессе. Возможно, стоит дать короткое сообщение о пропавшем над горами Пакистана самолёте с научной аппаратурой? Для нас это будет знаком Вашей приверженности заявленным в предыдущем послании намерениям.

Информирую Вас, что на данный момент обнаружено катапультное кресло пилота упавшего самолёта. В кресле был заложен мощный заряд взрывчатки. К счастью, никто из поисковой команды не пострадал, но пришлось вызвать сапёров. Интересная подробность, особенно для «научного самолёта», не правда ли?

Поиск и сбор обломков продолжался до темноты и будет продолжен. Самолёт распался на множество частей, на очень большой высоте, обломки разлетелись по большой площади, поиск затруднён. Если будут какие-либо новости, я сообщу Вам дополнительно.

С уважением, Н.С. Хрущёв.»

Президент внимательно прочитал телеграмму:

— Бог мой, эти негодяи заминировали катапульту у самолёта-разведчика! — он передал бланк телеграммы Гертеру.

— Но сэр, вы же сами требовали установить самоликвидаторы в самолёте? — удивился госсекретарь.

— Я имел в виду разведывательную аппаратуру, фотоаппараты, планшеты с картами! Но минировать кресло пилота?

— Так если пилот попадёт в руки красных живым, они так или иначе вытрясут из него всю информацию, — Гертер пожал плечами. — У нас бы вытрясли. Вы считаете, у красных будет иначе?

— Конечно, нет… Но всё-таки, взрывать пилота — это как-то неправильно, вы не находите?

— Я часто нахожу, что многое из того, что мы делаем — неправильно, — философски ответил госсекретарь. — Но мы продолжаем это делать.